Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 20

Друзья вовсю уже праздновали своей шумной компанией, кажется, вовсе позабыв о том, что теперь ей не с кем встречать прежде самый любимый и тёплый праздник. Мамы не стало, а любимый мужчина был далеко-далеко отсюда — за тысячи километров наверняка — скорее всего в кругу своей семьи или, что ещё хуже, в объятиях другой женщины. И осталось у неё от него лишь так и неподписанные бумаги о разводе, обручальное кольцо, всё ещё украшающее тонкий пальчик, и сотни воспоминаний, наполняющие сердце теплом, но тут же обдающие волной боли, вынуждая слёзы вновь покатиться по щекам.

Не хотелось абсолютно ничего. Наряженная ёлка вовсе не вызывала в ней чувства восторга, так же как и зажженный камин, наполнивший гостиную теплом и успокаивающим треском дров. Их идеальная гостиная, которая раньше вызывала ощущение умиротворения и поднимала настроение, теперь стала холодной клеткой, хранящей в себе самые приятные воспоминания, ставшие вдруг такими отчаянно болезненными.

Налив себе очередной бокал красного вина, Кэролайн небрежным движением пальцев смахнула слёзы со своего лица и задёрнула массивные шторы, лишь бы не видеть чистое небо; лишь бы потеряться во времени и просто посидеть в тишине. Весь день телевизор и радио будто бы издевались над ней, только и говоря о празднике и семейном тепле, давая эти чертовы рецепты для праздничного ужина, пристав со своими способами запекания индейки. Каждая строчка в интернете была словно напоминанием ей о том, что в этом году Рождество стало для неё пыткой. Пыткой самым ненавистным ей одиночеством. А ведь раньше всё было по-другому…

Раньше был звонкий смех, крепкие объятия, пылкие поцелуи и грандиозные планы на будущее, которое их ждало вместе. Они всегда проводили вечер Рождества только вдвоём, а с утра навещали его семью, их общих друзей и её маму. Вот только не осталось теперь и следа от былого счастья. Всё прошло, как проходит детская и наивная вера в Санту, который обязательно принесёт мешок подарков и подарит чудо.

Залпом осушив содержимое бокала, Кэролайн вытерла тыльной стороной ладони остатки сухого вина с тонких губ и поставила его на кофейный столик, устало садясь на мягкий диван. Подтянув колени к груди, она уткнулась в них лицом, жалобно всхлипывая и сходя с ума от этого проклятого одиночества. Она уже позабыла, каково это.

До встречи с Клаусом она часто ощущала себя никому ненужной в компании друзей, считала это обыденностью; считала, что не достойна быть в центре. И только встретив Клауса, она поняла что ошибалась, ощутила себя единственной и действительно счастливой… по-настоящему любимой. Бурный роман, переросший в брак, всегда вызывал удивление у её друзей. Да и у неё самой, честно признаться. Вот только эта сказка не могла быть вечной, поэтому и настал её логичный, крайне реальный и печальный конец.

Прошёл почти год с тех пор, как их семейная жизнь рухнула окончательно, развалившись словно карточный домик, оставив после себя лишь хрупкие руины, под которыми было погребено её разбитое сердце и глупые мечты о бесконечности их любви. Просто устала уже от его частых разъездов, непонятных командировок и нежелания говорить о детях. Жутко устала. Ей уже исполнилось двадцать шесть, и Кэролайн так отчаянно хотелось дарить свою любовь маленькой крохе, которая будет восторженно на неё смотреть, неловко ощупывая крохотными пальчиками её лицо. В её мечтах белокурая малышка была так похожа на него — любимого мужчину с обаятельными ямочками на щеках и удивительным, зелено-голубым цветом глаз.

Но Клаус в ответ всё неустанно повторял, что сейчас неподходящее для этого время. Сейчас у него много работы, предстоит несколько крупных сделок, из-за которых он больше года будет в постоянных разъездах. И этот год перерос в три. Работа стала куда важнее их семьи и будущего, о котором она так мечтала. Да, быть может, это было и наивно, но ей хотелось иметь свою уютный домик с белым забором, любящего мужчину рядом и несколько детишек.

Услышав шорох у входной двери, она замерла, медленно поднимая голову и внимательно прислушиваясь к звукам. Кто-то вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул влево и медленно открыл входную дверь, впуская в дом поток холодного зимнего воздуха, который она тут же ощутила своей разгорячённой кожей. Сердце ускорило свой ритм биения в несколько раз, беспокойно застучав в груди.

Болезненное ожидание и совсем тихие шаги, которые были всё ближе. И вот он показался на пороге в гостиную, хмурым взглядом осматривая почти пустой графин с вином на столе, задёрнутые шторы, погрузившие комнату во мрак, и рождественскую ёлку, наряженную, но так и не зажжённую. Наконец, он остановился на её лице, на голубых глазах, наполненных слезами, и чуть подрагивающих губах, ясно дающих понять её состояние. На грани истерики.

— Клаус, — выдохнула его имя она, не веря своим глазам; не веря что всё это правда, ведь совсем не ожидала увидеть почти бывшего мужа на пороге их дома.

Он точно не был иллюзией или последствием выпитого вина. Он не был сном или прекрасным миражом. Её всё ещё муж и вправду был здесь, стоял перед ней, уставший и крайне взволнованный. Это чувствовалось по его напряжённой позе и привычке нервно постукивать указательным пальцем по бедру.

Подойдя к ней ближе, Клаус осторожно присел на диван, просто молча смотря на неё, вглядываясь в её лицо и впитывая в себя всю ту боль, что она источала собою. Слов вовсе не было. Он не знал как начать и что говорить, проклиная свою несусветную глупость.

— Почему? — её голос чуть дрогнул, но Кэролайн упорно продолжала смотреть на него, не в силах отвести настороженный взгляд, ощущая, как его холодная ладонь коснулась её руки неуверенно и ласково, будто бы он боялся что она сейчас его прогонит.

— Я скучал, — признался Клаус, мягко улыбнувшись ей, чуть придвинувшись ближе. — Не могу больше без тебя.

Она с силой прикусила нижнюю губу, потупив взгляд, и постаралась подавить рвущиеся наружу рыдания. Просто не верилось. Не верилось, что он и вправду здесь, что скучал. Это было удивительно прекрасно, но в то же время и мучительно больно. Что если это просто прощание? Что если он приехал только потому что они всегда вместе встречали Рождество? Что если это их последний день вместе, а потом они всё же разведутся и станут чужими людьми?

Клаус мягко коснулся пальцами её щеки, стирая следы слёз, отчего-то чувствуя себя увереннее, понимая, что это самое правильное решение в его жизни. Он должен был сюда приехать, должен был закончить всё это. Им вместе было удивительно хорошо и временами невыносимо плохо, но разлука была ещё более худшим кошмаром.

— Почему именно сегодня? — дрогнувшим от переживаний голосом, осторожно поинтересовалась она, нерешительно подняв на него взгляд, ожидая ответа и совсем не зная, что он скажет.

Было ясно лишь одно — сейчас всё решится, сейчас будет либо окончательная жирная точка, либо прекрасное многоточие их собственной вечности.

— Это ведь наш праздник, Кэролайн, — грустно усмехнулся Майклсон, крепко переплетая их пальцы, ощущая, как дрожат её руки, — Только наш. Я и так уже провёл без тебя день благодарения, день рождения братьев Сальваторе и Ребекки, даже день святого Валентина. Но Рождество… я не мог провести его вдали от тебя. Без тебя это уже не Рождество.

Повисло молчание, такое, что слышно было движение стрелки часов, треск дров и звук усиливающегося ветра, принёсшего с собой ещё больше снега. Глаза в глаза, взгляд вместо слов и касания вместо признаний. И этого было достаточно. Даже больше, чем она смела мечтать.

Кэролайн решительно подалась вперёд, обвивая его шею руками, крепко прижимаясь к его сильному телу и утыкаясь лицом в его плечо; крепче цепляясь в ткань его хенли с отчаянием. Вдыхая знакомый запах парфюма, она поняла, что дико соскучилась по всему этому. Ей не хватало вот таких вот объятий, его тепла и ласковых прикосновений. Совсем невесомых, но таких ценных и значимых для них.

— Я люблю тебя, — прошептал Клаус, обхватив ладонями её лицо, с усердием стирая всё скатывающиеся по её бледным щекам слёзы, вынуждая её вдруг широко улыбнуться и облегчённо вздохнуть.