Страница 21 из 99
— Знаешь, кабы ты умел молиться, так помолился бы. Да тебя не учили.
— Нет.
Возница подошел к окну, отодвинул занавеску и стал разглядывать озеро.
Михай Балог смотрел на руки жены, на ноги в черных чулках. Чулки были плохо натянуты. С утра лицо покойницы изменилось. Утром не было видно зубов, а теперь — все наружу… Черный платок сполз на лицо. «До чего же худая была, до чего же худая».
— Да, вот она смерть-то, — сказал возница только для того, чтобы нарушить молчание. — Не хочешь в гроб чего-нибудь положить?
Михай вдруг вспомнил о свитере, недавно привезенном жене. Она ему так обрадовалась. Он принялся искать. В шкафу свитера не было, Балог искал повсюду, даже под кроватью. «Украли свитер».
— Вчера украли.
— Что?
— Свитер. Погоди чуток, к соседке сбегаю.
Женщина, муж которой сидел в тюрьме, спокойно ответила:
— Не видала я никакого свитера.
Он вернулся домой.
— Нету.
— Ладно, тогда я заколачиваю.
Балог вышел во двор. «Надо бы присесть, а то на похоронах свалюсь».
Он сел на землю. Перед ним был кустарник, за ним недвижно стояли деревья, а где-то там, еще дальше, простиралось озеро. «Большое озеро, я только сегодня понял, до чего оно большое».
Он встал, спустился к озеру и вымыл лицо. Издали вода казалась грязной, но в ладонях была совсем прозрачной.
Он умылся, и ему как будто полегчало, только спина болела.
«Надо ноги помыть».
Он снял ботинки и опустил ноги в воду.
— Готово, — сказал за его спиной возница и попросил денег.
— Возьми в куртке.
Возница наклонился, поднял куртку и вытащил из внутреннего кармана деньги. Пересчитал, снова залез в карман и положил куртку обратно.
Пока Михай Балог надевал ботинки, возница ушел. «Пора бы могильщикам быть», — подумал Балог.
«Палинка, надо срочно палинки купить».
Он бежал по проселку, задыхался, дорога пылила под ногами. Спотыкался о кочки. Мытье пошло насмарку, он снова весь вспотел. «Стыда не оберешься, коли они придут, а мне и угостить нечем».
Пол в магазине блестел от масла. Балог поскользнулся и ухватился за печку.
— Литр палинки мне.
— Литр палинки.
Он полез во внутренний карман. Денег не было. Он обшарил все карманы один за другим. Ощупал брюки, куртку.
— Нет денег — нет и палинки.
Это Балог понял.
Он беспомощно стоял посреди магазина, не зная, куда податься — к выходу или к прилавку.
И тут он вспомнил о вознице.
«У него глаза бегали».
Он вспомнил: телега стояла возле дома соседки.
Он бежал по теневой стороне дороги, рубаха на спине взмокла от пота. Перепрыгнул через узенькую канаву и помчался дальше, прячась за деревьями. «Может, не заметят».
— Убью. Убью…
Возницы в поселке не было.
— Где он? Где? Где?
Он выхватил ножик и побежал к дому соседки.
— Где возница?
— Давно уехал, — сказала женщина. Она сразу скрылась за дверью и потихоньку закрыла ее за собой.
Балог рванул дверь. Набросился на женщину и вытолкал ее во двор.
— Где деньги? Вы украли мои деньги. Сейчас схожу за топором и всех поубиваю.
Топор он взял, но встать уже не смог и рухнул на полено, которое перед самой смертью притащила жена. Топор и ножик выскользнули из рук.
5
Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо, подставляя под нос кружку.
— Выпей, — говорила женщина, та самая, которую он недавно собирался убить. — На тебе лица нет. Съел бы чего-нибудь.
— Не надо мне ничего.
От холодной воды ему полегчало. Он встал, рубаха прилипла к спине.
— Поп вот-вот придет, вставай. Дай спину тебе почищу. Надо стол во двор выносить.
Он покорно встал, хотя голова кружилась, снял куртку и отряхнул ее. Женщину напугал его безумный взгляд, она снова поднесла ему воды.
«Только бы выдержать до вечера. После похорон лягу под деревьями и засну навсегда».
Он увидел, что к дому поворачивают две телеги. На одной из них сидели поп и ребенок в красно-белой одежде. На второй телеге не было никого, кроме возницы.
К дому шли две старухи в черном, а за ними — двое мужчин.
Старухам вынесли во двор стулья, они сели. Один мужчина подошел к Балогу.
— Могила рядом с Аладаровой будет. Как войдешь на кладбище — справа. Хотели с тобой посоветоваться, да не вышло: мы тебя утром ждали. Место хорошее.
Михай Балог поздоровался с попом — тот вошел в комнату и быстро вышел обратно. Мужчины вынесли гроб и поставили на непокрытый стол посреди двора.
Поп за неимением второго стола поставил перед собой стул. Потом принесли и стол. Тут появились те, из поселка. Стояли во дворе пьяные, с красными рожами. Все, с кем он ехал ночью, теперь стояли вдоль забора. Рядом с высоченным, осанистым Эрне стояла девица, та, что спихнула Балога в поезде.
Он подошел поближе к гробу и вдруг услышал колокольный звон, но не мог сказать, почудилось ему или нет.
Он смотрел прямо перед собой безумным взглядом. Ветер трепал ему волосы. В который раз взглянул он на надпись: «Розалия Цирок, родилась…» — и снова остановился, потому что цифры сливались перед глазами. Он хорошо знал, сколько лет было его жене, гробовщик делал надпись с его слов. «Эта надпись вроде как вывеска. Последняя вывеска. Нет, не последняя, последняя — это на надгробии. Да, а надгробие-то где же?»
Все время, пока поп молился, Балог с беспокойством оглядывался по сторонам. Потом он подошел к тому мужчине, что говорил с ним насчет могилы, и спросил про надгробие.
— Лежит на телеге…
— Какое оно?
— Как у католиков.
— Большое, маленькое, какое?
— Небольшое. Потом когда-нибудь сделаешь побольше, если захочешь.
Поп все еще читал молитву. Возле дома появился человек в форме железнодорожника. Фуражку он вертел в руках.
Возница, который вез попа, подошел к нему.
— Пришли?
Железнодорожник молчал.
— Симпатичная была женщина, — снова начал возница.
Железнодорожник отвернулся. Возница не стал продолжать.
— Со мною рядом есть местечко, можете поехать с нами на кладбище.
Гроб поставили на телегу и выехали на проселочную дорогу.
Михай Балог запер дом, прислонил стул — не свой, а чужой — к стене.
Покойницу везли на первой телеге, Михай Балог шел следом.
На второй телеге сзади сидели поп со служкой, а впереди — возница и железнодорожник. Возница заговорил снова:
— Осень уже.
Железнодорожник кивнул:
— Осень.
— Кукуруза все еще не убрана, за картошку не брались. Мне бы и сегодня косить надо. Да тут похороны…
— Что — похороны? — спросил железнодорожник. Он казался спокойным, только глазные яблоки вращались без остановки. — Что — похороны? — повторил он.
— Ничего, я просто…
— Что?
Железнодорожник запустил руки в седеющие волосы и уставился на возницу. Губы и голос дрожали от возбуждения.
— А ну-ка слазь! — заявил он вознице.
— Я пошутил. Пошутить уж нельзя.
— Слазь, тебе говорят! — В голосе железнодорожника зазвучала ярость. Поп и служка, сидящие сзади, ничего не заметили. Поп дремал, служка читал молитвенник. — Слазь живо!
Возница испугался, остановил лошадей.
— Ты мне не тыкай, — сказал он.
Железнодорожник щелкнул ножиком. Солидный был ножик, с широким лезвием. Железнодорожник приставил его к шее возницы.
— Чего вам надо?
— Слазь. Убирайся, пока я тебя не прирезал…
Ножик уперся в грудь возницы, потом проехал по руке, державшей вожжи. Возница отпустил их и спрыгнул с телеги.
— Вали отсюда, скотина! — крикнул железнодорожник. — Скотина… Что ж ты коз с собой не прихватил? Козочками соблазнял ее, скотина… Козочек ей покупал, чтоб потом спать с ней. Козел вонючий…
Железнодорожник взял поводья, кнут и погнал лошадей. Он слышал крик возницы, но торопился, чтобы догнать первую телегу. Поп оглядывался на возницу, по лицу его было видно, что он не понял разыгравшейся перед ним сцены. Мальчик-служка рассмеялся: он не раз слышал, как козлом обзывали железнодорожника.