Певец меча

— …что может чувствовать Калле? — закончил я. — Подумай еще раз, Дел.

Она прижала ладони к вискам.

— Ты не понимаешь, — повторила она. — Откуда тебе понять? Ты же сам признал, что не знаешь, зачал ли хоть одного ребенка и тебе безразлично, есть ли на Юге дети твоей крови, — она отвела от лица ладони и ударила ими по бедрам. — И ты стоишь здесь и поучаешь меня, утверждая, что знаешь все переживания моей дочери?

— Да, — отрезал я. — Знаю гораздо лучше, чем ты.

— Тигр… — раздраженно начала Дел.

— Я знаю, — повторил я, для выразительности ткнув себя пальцем в грудь. — Я знаю — глубоко внутри, вот здесь — что это такое, быть брошенным. Каково расти, не зная родителей… Каково быть одному… Каково сознавать, что женщина, которая родила тебя, бросила тебя на песок как дерьмо и оставила гнить, — я подошел ближе к Дел, совсем близко. — Я знаю, Дел. Очень хорошо знаю.

Она побелела и не сводила с меня глаз. Я изумил ее страстью в голосе, но не переубедил. Дел не считалась со мной.

— Это не одно и то же, Тигр. Я не бросала Калле…

— Она не поймет в чем разница, — грубовато сказал я. — Да, ты, Хана и Телек попытаетесь объяснить ей, что произошло, но она не поймет. Она просто будет знать, что ты ушла. Что ты оставила ее… и только это будет иметь значение. Она не поймет всех причин твоего отъезда, но поймет, что ты ее бросила.

— Когда она повзрослеет…

— На сколько? — спросил я. — Для этого должны пройти годы, Дел. Много-много лет, пока она сама не столкнется со сложностями жизни, но и тогда она может не понять до конца. Оттого, что человек понимает причины, боль меньше не становится, — я глубоко вздохнул. — Тебе вынесен суровый приговор: вечное изгнание из Стаал-Уста, вечная разлука с дочерью… А ты подумала, как этот купленный год изменит ее жизнь?

— Она сможет пожить со своей матерью, — безжизненным голосом сообщила Дел.

Я подумал и покачал головой.

— Хана ее мать.

— Ты не понимаешь! — закричала Дел. — Откуда тебе понять. Ты настолько погружен в свою похоть и эгоизм, что видишь в Калле только угрозу жизни, которую мы с тобой вели. Но теперь все кончено. Что осталось?

— Один год, — мрачно сказал я. — Ты это давно придумала, правильно? Когда мы ехали сюда ты начала рассказывать о стилях танца и обычаях Стаал-Уста… потом начались уроки, словно ты кайдин, а я ан-истойя, — я кивнул. Дел не сводила с меня глаз. — Я уже тогда должен был все понять. Вечная болтовня о Севере… Я должен был догадаться. Ты знала, что у тебя был шанс выкупить свою жизнь, предложив вока кровный дар… и в качестве этого дара ты решила преподнести меня.

— Да, — спокойно согласилась Дел.

После ее признания ярость неожиданно улеглась. Я тяжело вздохнул, отвернулся от нее, посмотрел на озеро и сложил руки на груди.

— Я вообще-то не могу винить тебя, и от этого злюсь еще больше… Я понимаю, что ты сделала.

— И понимаешь почему?

Я пожал плечами.

— Ладно, хватит болтовни. Я чувствую себя пустым. Уставшим, окоченевшим, опустошенным… Я чувствую себя так, словно мною попользовались.

Дел застыла.

Я лениво откинул ногой камень. Наклонился, поднял его, бросил в озеро. Посмотрел как он упал, услышал его всплеск. Проследил за кругами, расходившимися по воде.

— Я не могу остаться здесь.

Дел прерывисто вздохнула.

— Может еще способ уехать отсюда, сохранив честь? Попробуй поговорить с Телеком и Стигандом, вдруг они что-нибудь придумают.

Во мне вспыхнула надежда, но уже через секунду она угасла.

— Думаешь они найдут способ выкупить меня? — я улыбнулся и тихо рассмеялся. — А что я смогу отдать? Чем я буду торговать?

Дел резко отвернулась от меня. Несколько секунд она тупо смотрела на воду и приняв какое-то решение вновь повернулась ко мне.

— Мне нужен этот год с Калле. Но я хочу, чтобы и ты оставался со мной.

Что ж, еще час назад я был бы счастлив услышать что-то подобное.

Но теперь мне было все равно.