Певец меча

38

Вокруг меня только шум. Все говорили со мной, говорили обо мне: Стиганд, Телек, другие члены вока, все Северяне с острова. Но для меня их слова были просто шумом, вообще все превратилось в ровный шум. Я легко ушел от него, пробившись сквозь толпу, и наконец добрался до Дел. Я потянулся, схватил ее за руку повыше локтя и подтащил поближе.

— Нам нужно поговорить.

Вока выпустил ее из клетки. Каждый вытащил свой меч и убрал его в ножны, демонстрируя этим свое согласие. Только два меча остались в земле: ни Стиганду, ни Телеку идея Дел ничего хорошего не сулила, но решение принималось большинством голосов и в конце концов им пришлось выдернуть мечи. Дел выкупила год.

Она попыталась вырвать руку, но я только крепче сжал пальцы и Дел сдалась. Она позволила мне вытащить ее из сутолоки и протащить через лес к берегу, где была привязана наша лодка.

Я отпустил ее руку, не сомневаясь, что там, где лежали мои пальцы, остались красные пятна, которые к утру посинеют.

Дел держалась скованно, неуверенно и с интересом рассматривала горы, упирающиеся в небо. Звуки беспрепятственно летели над водой. Я слышал ржание лошадей и мне даже показалось, что я узнал жеребца.

Я показал на лодку.

— Что, — начал я спокойно, — помешает мне сесть в лодку и уплыть?

— Ты не умеешь грести, — ровно ответила Дел.

— Я быстро учусь… и ты сделала все, чтобы заставить меня убраться отсюда.

— Тогда уезжай, — безразлично сказала она.

Я снова схватил ее за руку и развернул лицом ко мне.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу! Ты все рассчитала, так? Ты знала, что согласившись подчиниться решению вока, я сам себя поймал в ловушку, и ты могла делать все, что хотела, не считаясь с моими желаниями.

— Но ты свободен, — отрезала она. — Ты не пленник, ты ученик, наравне с остальными… Никто не будет держать тебя здесь против твоей воли. Тебя не закуют в кандалы и не запрут в доме. Может быть тебе дадут яватму…

— Я не хочу яватму! — закричал я. — Я хочу только сесть в эту лодку — с тобой — и переплыть озеро, прямо сейчас. А там мы возьмем жеребца и к аидам уберемся отсюда.

— У меня есть год, — непреклонно объявила она. — Должным образом приобретенный и оплаченный.

— Моей свободой! — я не сводил с нее глаз, изумляясь ее решимости, полному отсутствию жалости ко мне, равнодушию, с которым она меня продала.

— Ты даже не спросила, что я об этом думаю.

Она повернулась и взглянула мне в глаза.

— А если бы я подошла к тебе и нежно сказала: «Пожалуйста, Тигр, ты сделаешь это для меня? Тигр, ты подаришь мне год твоей жизни?» — Дел покачала головой. — Зачем тратить слова попусту. Я же знала, что ты ответишь.

— Нет, не знала. Даже не представляла. Потому что ты так увлечена собой и своими проблемами, что моих проблем не замечаешь.

— Замечаю! — закричала она. — Я все замечаю! Но я не могу забыть и о Калле! Я помню о моей дочери…

— …которую ты бросила сразу же после ее рождения.

— Потому что я была вынуждена…

— Не вали мне это козье дерьмо, Дел. Ты могла ее и не бросать. Никто тебя не заставлял. Никто не вырывал у тебя ребенка и не запрещал приближаться к ней, пока ты не отомстишь за свою семью. Ты сама приняла решение. Твое…

— А что ты об этом знаешь? — закричала Дел. — Что ты знаешь о любви и чести семьи… что ты знаешь об ответственности родственников друг за друга. У тебя же никого нет, за всю твою жизнь ты так и не узнал, что такое ответственность перед кем-то.

Ударила она больно.

— А ты думала об ответственности перед Калле, когда бросала ее? Ты делала это на благо Калле или ради себя?

Глаза Дел загорелись.

— Я…

— …должна была это сделать. Знаю, — я покачал головой. — У тебя есть полное право принимать суровые решения, когда дело касается только тебя. Но ты не имеешь права решать, как жить другим.

— Калле моя.

— Ты отдала ее.

— Нет.

— Да, — я тяжело вздохнул и потер шрамы на щеке, собирая остатки терпения и самообладания. На меня навалилась странная тяжесть. — Ей хорошо с Телеком и Ханой, ты сама это признала. Зачем все разрушать?

— Я не хочу ничего разрушать. Просто один год я тоже буду рядом с ней.

— А ты подумала, как Калле к этому отнесется? Ты — временная мать, пришедшая когда тебе этого захотелось, и ты ждешь, что девочка привяжется к тебе и полюбит тебя как Хану? — я покачал головой. — Каково ей будет, Дел?

Дел отвернулась и пристально уставилась на озеро. В голубых глазах заблестели слезы.

— Один год против всей жизни.

— Ну а что будет, когда год закончится и тебе придется оставить ее навсегда? Думаешь это будет легко? Думаешь ты сможешь просто уйти, сказав, что время истекло?

— Лучше я уйду зная, что провела с ней год, чем с такой пустотой, как сейчас.

Большей глупости нельзя было придумать.

— Но ты бросила ее на следующий день после рождения, Дел! Ты провела пять лет вдали от нее… так откуда такие требования?

— Я поняла, что совершила ошибку, — Дел снова повернулась ко мне. — Я ошибалась, Тигр, — она была так напряжена, что я опасался срыва. — Когда я пришла сюда, у меня перед глазами все время стояли Аджани и его люди, и я не могла думать ни о чем, кроме мести. Мечты о ней поддерживали меня всю дорогу до Стаал-Уста. Я знала, что вынашиваю ребенка. Знала, что как только научусь обращаться с мечом, получу свою яватму, я смогу сделать все, о чем мечтаю. Тогда у меня будут и силы, и мастерство для этого.

Я постарался говорить спокойно.

— Я знаю, что такое месть. Я знаю, что такое ненависть. Но невозможно жить нормальной жизнью, подчиняясь только этим чувствам.

Дел сжала губы.

— Я жила, подчиняясь этим чувствам пять лет, так что не говори мне, что это невозможно.

— Я сказал нормальной жизнью, Дел. Твоя жизнь не нормальна. Она даже не близка к нормальной.

— Может и нет, — согласилась Дел. — Но я надеюсь, что проведя год здесь, с Калле, я верну душевное равновесие, которое мне необходимо.

Я развел руками.

— А как же Калле? Каково ей будет?

Дел замотала головой так решительно, что косы зашлепали по плечам.

— Тигр, ты не понимаешь. Ты даже не представляешь…