Одиночество рядом с тобой

Сурин нахмурилась, не смея перебивать Мину, чувствуя, как не просто ей даются слова откровений.

— Недавно в нашу школу перевелась Миён — моя двоюродная сестра, я рассказывала о ней, но не совсем правду. — Девушка поправила сползшие на кончик носа очки и тоскливо улыбнулась. — Мы часто общались втроём, и всё было неплохо до одного дня. Как-то я подслушала их разговор. Они шептались о том, что я недостойна Сехуна и он, мол, должен быть с одной из них. Они говорили обо мне гадости, насмехались, а когда заметили меня, стали привычно улыбаться и шутить… Знаешь, когда я узнала, что Сехун нравится Оми, то закрыла на это глаза. Но во второй раз простить её не смогла. Тогда я напоила их, сделала те откровенные фото и расклеила по всей школе, предварительно отослав Сехуну. На удивление, моя месть не принесла мне успокоения и ощущения победы. Тем более, что Оми, которой я восхищалась и с которой мечтала дружить, оказалась совершенно бесхребетной лгуньей, готовой на всё ради достижения цели. Она терпела мои унижения, лишь бы быть ближе к Сехуну. Использовала меня в своих целях. Ненавидела, но в глаза говорила, что любит. И я не выдержала!

— Но сейчас ты чувствуешь вину? — прервала её Сурин.

Мина задумчиво сняла очки и пристально взглянула на Ли. Она медлила, щурила глаза и сжимала в пальцах скрипящие дужки очков, но всё же ответила.

— Мне стыдно перед малышкой Оми, которую я когда-то любила и хотела оберегать. Ту Оми, в которую она превратилась, я ненавижу.

Сделав пару шагов назад, Мина развернулась и ушла, не попрощавшись. Сурин покачала головой и опустила взгляд — туда, где недовольно бурлила река Хан, готовясь к новой зиме.

========== Глава 25 ==========

С исключением Сехуна из школы жизнь Сурин безвозвратно изменилась. Если раньше друг был её стимулом идти на занятия, то теперь девочка не видела смысла учиться, тем более, что отношение как учителей, так и одноклассников изменилось в худшую сторону.

Нет, никто не гнобил Ли, никто над ней не издевался. Её просто игнорировали — не здоровались, не разговаривали, не вызывали к доске. Она сидела за своей партой словно безликая, никому не нужная тень. Такой не будь, и никто не заметит.

Самое обидное, что раньше никто не хотел знать Оми, и уж явно никто не считал себя её другом. Зато после той ужасной истории все сразу почувствовали к ней жалость, а Сехуна и Сурин причислили к группе негодяев, не заслуживающих прощения. И никто не хотел разбираться, так ли это на самом деле.

Даже тренер Ким, к которому через пару дней после происшествия подошла Ли, довольно резко заявил, что ей пока не стоит показываться на общих занятиях. Зато потом смягчился и разрешил брать по вечерам ключ от бассейна и плавать в одиночестве.

И Сурин воспользовалась его предложением. Устало улыбаясь охраннику, принимала из его руки ключ, шла прямо по коридору и налево, щёлкала замком и выключателем и оказывалась в чудесном мире воды и одиночества. Неспешно переодевалась в купальник и, взяв разбег, ныряла в прохладную воду, почти доставая дна и медленно поднимаясь на поверхность.

Девочка подолгу качалась на волнах, воскрешая в памяти события недельной давности. Тогда всё ещё было иначе. Был Сехун, была их дружба, шумные занятия в плавательной секции, весёлые шутки, хватания за ноги под водой. А сейчас только тихий плеск и собственные жалкие рыдания, изредка прорывающиеся наружу.

О звонил несколько раз, но Сурин не брала трубку. Осознание их поцелуя захлестнуло далеко не сразу, а спустя пару дней. Даже не имея достаточного опыта в любовных делах, Ли понимала, что Сехун испытывал к ней нечто большее, чем просто дружескую привязанность. И этот злосчастный поцелуй был тому подтверждением.

Вот только дилемма состояла в том, что Сурин не нужны отношения, тем более с О. Ей нравилось общаться с парнем, гулять и развлекаться, но представить себя его парой она просто не могла. И эта глупая нерациональная обида на Сехуна не давала ей покоя. С одной стороны, хотелось налететь на него с кулаками и высказать всё, что накопилось, обвинить в разрушении их дружбы, в эгоизме и бесчеловечности. А с другой, забыть навсегда его имя и номер телефона, вычеркнуть из памяти вместе с тем нелепым поцелуем, не принёсшим ничего, кроме горечи и разочарования.

Даже несмотря на наступление долгожданных выходных, настроение Сурин оставалось скверным. Утром она подслушала разговор учителей, обсуждающих Минсока и Оми, почти одновременно забравших документы из школы. Из их же беседы Ли стало известно, что Ким перевёлся в другую гимназию, а вот Оми, скорее всего, будет обучаться на дому.

Наверное стоило прийти в гости к бывшей подруге, поговорить о случившемся, извиниться, но у Сурин просто не хватало на этого духа. Она уговаривала себя — не сейчас, ещё прошло мало времени и рана не затянулась, нужно навестить её чуть позже. Время шло, но всё оставалось по-прежнему.

Но самым скверным происшествием за последние дни стало абсолютное равнодушие Чанёля. Как Сурин ни пыталась разобраться, но так и не поняла, что послужило тому причиной. Они вроде бы не ругались и не спорили, просто после той смущающей сцены в кабинете дяди, он неожиданно отдалился, сократив их общение до минимума. А девочке категорически не хватало сухих приветствий и однотипных вопросов. Она хотела вновь забраться на дядины колени, обнять его за шею и взахлёб рассказывать обо всём, что её тревожило. Чтобы он приласкал, выслушал и непременно понял. Чтобы не прогнал.

Да, Сурин отчаянно не хватало его любви.

***

Чанёль пришёл домой поздно вечером и сразу поднялся на второй этаж, сухо кивнув сидящей в гостиной племяннице. Недовольно поджав губы, она зашла на кухню и принялась разогревать ужин. Невольно вспомнился совет Цзыань, касающийся натянутых отношений между родственниками.

— Будь с ним поласковее, разговори его, узнай, что его тревожит. Если будешь отвечать ему той же монетой, то никогда не помиритесь! — нахмурив выщипанные брови, мудро вещала китаянка.

Что ж, Сурин была совсем не против стать ласковее с дядей.

Он спустился вниз спустя полчаса — с влажными волосами и в чистой домашней одежде. Закатав рукава кофты, он сел за стол и подвинул к себе тарелку с омлетом и салат. Сурин же села напротив и, подперев подбородок руками, с умилением смотрела, как жадно дядя ест, изредка облизывая губы.

— Как прошёл день? — спросили они одновременно, чем вызвали друг у друга неловкие улыбки.

— Ты первый, — хмыкнула Сурин, приготовившись слушать.

— Ну, — растерялся Чанёль, коснувшись влажного затылка, — мы разрабатывали новую рубрику для журнала и работали над обложкой для декабрьского выпуска.

— И что-нибудь выбрали?

— Да… есть пара вариантов.

— А я недавно дописала эссе, которое ты мне задавал. Почитаешь, как время будет?

— Хорошо.

Вновь воцарившаяся тишина заставила Сурин помрачнеть. Нужно было срочно заполнить чем-то паузу, но в голове было пусто, а язык словно распух и приклеился к нёбу. Ну что за напасть такая?!

— Почему ты не отвечаешь Сехуну?

Подняв голову, Ли непонимающе взглянула на мужчину, недоумевая, откуда ему известно про это.

— Я видел Сехуна позавчера. Случайно столкнулись. Он спрашивал про тебя. Возможно мне кажется, но он переживает.

— Мне плевать, — нахмурилась девочка. — Его никто не заставлял лезть с поцелуями. Он сам убил нашу дружбу, а теперь названивает. Видеть его не могу!

— Что именно тебя так злит? — промокнув губы салфеткой, мягко выдохнул Чанёль. — В твоём возрасте нормально влюбляться, встречаться и целоваться. Просто не давай ему много воли и думай о безопасности. Тебе ещё очень мало лет, а последствия ранних отношений бывают довольно серьёзными.

Понимая, куда клонит мужчина, Сурин смущённо отвернулась. Нет, как ни бейся, но она не могла увидеть в Сехуне своего парня. Скорее уж, друга или брата, но никак не человека, с которым она могла бы держаться за руки, целоваться и уединяться. Да ей даже думать об этом было противно!