Страница 45 из 98
Пак не нашёл что ответить. Вместо этого он попытался восполнить пробел в мозгу. Вот он рыдал над снимками Еын, вспоминал брата, а сейчас уже лежит в собственной спальне и мечтает о стакане ледяной минералки. Так что произошло в тот отрезок времени, что столь нагло стёрся из памяти?
— Послушай… если тебя что-то беспокоит, то давай поговорим. Мы же друзья! — предложил Ву, проникновенно глядя на друга. — Хватит дурить, ты уже не пацан. У тебя ребёнок теперь. Пусть взрослый, но всё равно ребёнок.
Клятвенно пообещав во всём разобраться и впредь хорошо себя вести, Чанёль проводил невыспавшегося друга домой, а сам отправился в ванную, где долго отмокал в горячей воде.
Освежившись и переодевшись в чистую одежду, мужчина сразу почувствовал себя лучше и даже нашёл в себе смелость спуститься вниз. Виновато покосившись на Цзыань, поставившую перед ним чашку кофе и тосты, Чанёль сухо извинился за учинённый беспорядок. Хотя служанка и прибралась дочиста, но мужчина успел заметить, что на столе не хватало вазы и пепельницы, а дорогой китайский сервиз явно уменьшился в два раза.
Стало стыдно за ночную истерику. Напился, бил посуду как нервная дамочка, ребёнка напугал. А всё из-за того, что воспоминания не отпускали. Пак бежал от них, умело прятался, закрывая душу на сотни замков, но стоило чуть ослабить защиту и плотину прорывало. Безумие…
— А где Сурин? — крепко обхватив ладонями горячую чашку, поинтересовался Чанёль.
— У себя.
Выпив кофе и не притронувшись к тостам, мужчина прошёл в кабинет и задумчиво остановился у книжного шкафа. Сомнения одолевали его, буквально раздирая на части, но Чанёль больше не мог нести этот груз в одиночестве. Ему было необходимо с кем-то поделиться той болью, что отравляла его жизнь. И почему-то Чанёль был уверен, что именно Сурин его поймёт.
***
Девочка как раз решала последнюю задачу по физике, когда в дверь её комнаты осторожно постучали. Увидев заглянувшего понурого дядю, Сурин поджала губы, но всё же кивнула, позволив ему войти.
Неловко помявшись на пороге, Чанёль сел на краю кровати и положил на колени толстый фотоальбом. Заинтересованно приподняв брови, племянница с трудом вернула себе прежний невозмутимый вид и строго осмотрела дядю с ног до головы, надеясь, что он верно расценит её молчаливый упрёк.
— Я виноват, извини, — вздохнул мужчина. — Малышка, я не хотел тебя пугать. Обещаю, что больше такого не повторится.
— Это Рэй виновата, да? — прищурилась Сурин. — Не нравится она мне.
— Я виноват не меньше. Но с Рэй всё покончено, я уволил её.
Девочка изумлённо приоткрыла рот, явно шокированная подобным стечением обстоятельств, но никаких опасений за смутное будущее секретаря дяди не испытывала. Напротив, Ли была уверена — эту Рэй давно нужно было уволить, ибо толку от неё, как от специалиста, никакого. Ифань сам не раз об этом говорил!
— Хочешь покажу тебе фотографии? — неловко предложил Пак, постучав пальцами по кожаной коричневой обложке.
Не успел он и глазом моргнуть, как счастливая Сурин пересела на кровать и доверчиво прижалась к его боку.
— Показывай! — сверкая глазами, разрешила она.
И тогда Чанёль, осмелев, разложил фотоальбом на коленях и принялся с увлечением рассказывать о многочисленных родственниках. Бабушки и дедушки, тёти и дяди, которых Сурин прежде не видела, да и вряд ли когда увидит, вызывали у девочки живой интерес.
— А это папа? — остановив взгляд на чёрно-белой фотографии, безошибочно угадала девочка.
— Да, это Чжесок, а это я, — улыбнулся мужчина.
— Расскажи мне о вашем детстве. Пожалуйста!
— Что ж… тебе с самого начала? — зачем-то уточнил Чанёль, не зная, с какой стороны подступиться к скользкой истории. — Чжесок был старше меня почти на два года. Он был поздним ребёнком в семье. Его родители были очень обеспечены, но ни деньги, ни именитые доктора не спасли его мать, скончавшуюся сразу после тяжёлых родов. Отец остался один с ребёнком на руках, а поскольку бизнесом нужно было управлять, он нанял няню. Молодая, амбициозная и весьма красивая, она вскружила голову вдовцу, умудрилась утащить его под венец второй раз и почти сразу же забеременела. И через девять месяцев родился я.
— Значит у вас с папой были разные матери, но общий отец? — задумчиво повторила Сурин, теребя уголок альбома. — А дальше что было?
— Мы росли вместе с Чжесоком под опекой моей матери. Она была очень строгой и властной, её даже отец боялся. Представляешь, ему почти пятьдесят, а мама в два раза моложе. И он её во всём слушался! А потом его не стало. Сердечный приступ и через неделю похороны. — Чанёль задумчиво поднял взгляд к потолку и нервно сглотнул ком в горле. — По завещанию мама была обязана заботиться о Чжесоке до совершеннолетия, после чего ему отходила половина наследства. Мать когда узнала об этом, чуть с ума не сошла от жадности. Мы были детьми, не понимали толком ничего, а она уже тогда советовалась с адвокатами, как откупиться от чужого сына меньшей суммой.
— Так она совсем не любила своего мужа? — растерянно спросила девочка.
— Моя мама выросла в нищете и всю жизнь мечтала выбиться в люди. Этот брак был для неё путёвкой в светлое будущее, не более того, — откровенно ответил Чанёль. — Но всё же она позволила Чжесоку жить в нашем доме, общаться со мной, даже разрешила поступить в один университет. Правда, мама поставила ему ультиматум — пока мы живём вместе, никакого деления имущества не будет. В то лето я как раз закончил первый курс, а брат третий. И на лето мы поехали в маленький городок рядом с Ульсаном — там у отца была ферма, которая после его смерти пришла почти в полное запустение. Мы всего лишь хотели составить бизнес-план и смету будущих расходов, а вместо этого влюбились в очаровательную пастушку по имени Еын.
Сурин даже дыхание затаила, когда поняла, о ком идёт речь. А Чанёль мысленно был уже не в этой комнате, а в том жарком лете, на берегу озера, где юная Еын пасла лошадей, косо глядя на приехавших из Сеула братьев.
— Мы всё лето провели вместе, не отлипая друг от друга. Даже уговорили Еын поступать в столицу, помогли с подготовкой к экзаменам… Она жила в общежитии, и все девчонки на этаже ей завидовали, глядя, как после занятий её провожают домой двое универских красавчиков.
— Так вы оба любили мою маму? — с придыханием шепнула Сурин. — А кого любила она?
Мужчина замялся, не желая признаваться в правде, которая вполне могла задеть племянницу. Но всё же сейчас останавливаться на полпути было уже бессмысленно.
— Полгода мы просто общались. Еын делала вид, что не замечала наших ухаживаний, а нам уже не хватало дружеских отношений. Так вдобавок мы ещё и соперничать стали, ругаться, пару раз даже дрались. И когда мы уже готовы были придушить друг друга, Еын сделала выбор. Она выбрала меня. — Пак судорожно облизнул губы и продолжил. — Мы встречались несколько месяцев. У нас была сумасшедшая любовь. Серьёзно, я никого так не любил! Мы планировали пожениться, уже придумывали имена для будущих детей. А Чжесок… Он не лез в наши отношения. Делал вид, что всё нормально, а мы, увлечённые собственным счастьем, этого не замечали. Всё закончилось в тот день, когда я познакомил Еын с матерью. Сказать, что она была в бешенстве, значит промолчать. Она выставила мою девушку из дома, прокляв до седьмого колена, а меня перевела на учёбу в Лондон. Сейчас я понимаю, что зря пошёл у неё на поводу, но тогда я был другим человеком. Я полностью зависел от мамы в материальном плане, я был бессилен перед её слезами и мольбами. И я повёлся на «вам нужно побыть в разлуке и проверить свои отношения», за которым пряталось банальное «вы не пара, сынок, и я не для того вытаскивала нас из грязи, чтобы ты добровольно утонул в ней с головой». Так что, когда я вернулся из Лондона, Чжесок и Еын уже поженились, и твоя мама успела обзавестись трогательным круглым животом. Я не знаю подробностей случившегося. Мы до последнего поддерживали связь с Еын. Просто однажды она перестала мне писать, сменила номер телефона, а я не мог дотянуться до неё из чужой страны. Видимо, моя мама хорошо торговалась, потому что за возможность быть с Еын, Чжесок отказался от всего имущества и взял фамилию своей матери. Ему досталась только та полуразвалившаяся ферма под Ульсаном и в качестве почётного трофея сама Еын. С тех пор мы не виделись и не общались. Мама тоже не особо откровенничала на эту тему, а у меня не хватало решимости спросить напрямую. Сейчас бы я непременно задал ей этот вопрос, но она уже пять лет как умерла.