Ражни. Первая часть

- Ражни, - рассказывала она, - ты только представь, что они мне нагородили, что надо сейчас лечь в больницу, иначе я лишусь ноги. Я лягу в больницу перед отпуском! Вообрази! Нет уж, только после отпуска. Отдохну. Съезжу на юг. Покупаюсь в море. Кто знает, если они правы, то в последний раз.

- Не бери в голову, - успокаивала её Ражни. - Запугивают саркомой. Я читала, что с саркомой живут долго и счастливо.

- Ага, счастья у меня выше головы, - саркастически рассмеялась Сима. Она жила с бабушкой в одной комнате. Бабушка обладала крепким сердцем и больной головой. Она доводила внучку до истерик своим упрямством. Ставила чайник на газ и забывала о нем, пока он не расплавиться. Выходила на улицу, забыв снять тапочки и надеть пальто. Включала телевизор на полную громкость, когда все в квартире уже спали крепким сном. Ражни сочувствовала её рассказам о бабушке. Но кто же может ей помочь? Не отдавать же бабушку в дом хроников. Сима заботилась о бабушке, хотя часто ворчала на неё и жаловалась. Когда она уезжала, то просила соседей присмотреть за бабушкой, сготовить ей неприхотливую еду, кашу, да суп. Но на две недели выезжала обязательно каждый год.

- А ты куда-нибудь поедешь? - Спросила Сима.

Ражни покачала головой. Она еще не думала об отпуске. В связи с её отъездом от Васи, теперь, конечно, можно подумать о хорошем отдыхе.

- У Васи когда отпуск? - Продолжала спрашивать Сима.

- Он отдыхал зимой, - соврала Ражни.

- Жаль, - сочувственно протянула Сима, - а то поехали бы куда-нибудь вместе.

- Да, жаль, - сказала Ражни, отворачиваясь и пряча глаза. Она не подумала, что и на работе придется, в конце концов, сказать, что она ушла от Васи. Что у неё не сложились отношения со всей семьей, это после того, как она в прошлом году упорно защищала Алешу и его семью. Так что все были правы, убеждая её только ухаживать за ребенком и не сближаться с родными ребенка. А ей тогда всё представлялось в розовом свете. Что за наваждение было? Она же работает уже медсестрой пять лет, всегда ровно обращалась с детьми, без самопожертвования.

- У тебя все в порядке? - Спросила Сима. - Ты что-то побледнела.

Ражни покачала головой.

- Может, ты беременна?

- Нет, - Ражни усмехнулась. Какая может быть беременность, если Вася не исполнял супружеский долг уже почти два месяца, хоть и спали они вместе. Оказывается, он считал её ласки приставаниями. Но сказать об этом она никому не может, легче со стыда сгореть.

- Сходи к врачу и проверься. Сколько случаев бывает, что женщина до пяти - шести месяцев не подозревает о своей беременности, даже месячные бывают. Представляешь? А когда узнает, уже в декретный отпуск надо идти. Ой, кошмар, - продолжала развивать тему Сима. - Ты уйдешь в декретный, кто же вместо тебя будет? Возьмут девчонку неопытную после училища. Вот я намучаюсь.

- Да, не переживай, - рассмеялась Ражни. - Никуда я не уйду. Я в прошлом месяце была у врача, - снова соврала Ражни, - и убедилась, что у меня все в порядке.

Что-то я много вру, подумала Ражни. Как бы не запутаться. Пройдет немного времени, и все узнают, что я снова одна. Будут рассуждать, какая я скрытная. Но что же говорить? Не хочется признаваться в своей глупости и доверчивости. Захотела построить счастье быстро и без любви, и вот получила.

- Будешь чай пить? - Спросила Ражни, чтобы перевести разговор в другое русло. - Пойду чайник поставлю.

- Поставь. А я пойду покурю.

Ражни включила чайник, приготовила бутерброды и стала ждать Симу. С 12 часов до 13 часов всегда можно выбрать 10-15 минут для чая. Лекарства детям даны, обход врачей закончен, записи о новых назначениях уже сделаны. Теперь выдача лекарств будет перед обедом, затем вечером перед ужином. Тяжело больным надо будет поставить капельницу и следить, чтобы ребенок не шевелился, иначе вырвет иголку из трубочки. Ребенок может плакать от боли, отбиваться и вырывать руку. Сима умела хорошо справиться с непокорным ребенком, маленькая, черненькая, с веселым улыбчивым лицом, она сводила брови и командовала:

- Быстро успокойся, иначе мама не придет.

При этом было видно, что она играет, ребенок подхватывал её игру, прекращал плакать и протягивал руку для введения иглы капельницы. Он начинал верить, что к нему, если он будет послушный, впустят маму.

Родителей в реанимационное отделение не впускали.

Сима подсела к ней и налила себе чай.

- Не хочу есть, попью чайку.

- Сима, - укоризненно сказала Ражни. - Тебе надо кушать, причем побольше питательной и полезной пищи. Фрукты, овощи, мясо.

- Я обычно все ем. Но сейчас нет аппетита. Поеду на юг, там наемся фруктов. Что у нас сейчас можно купить? Мелкие зеленые яблоки, свежая капуста и черешня с клубникой по бешеной цене. Нет, сэкономлю на отдых. Там уж развернусь, позволю себе побольше вкусного.

- Напрасно ты так. Надо равномерно питаться каждый день, а не от случая к случаю. Тем более ты больна. Сима, не пренебрегай собой. Ты можешь серьезно заболеть. И тогда лечиться будет поздно.

- Ражни, ради Бога. Не надо нотаций. Все мы смертны. Один раньше, другой позже. Ах, всё ерунда. Сколько мне суждено, столько и проживу. Но напоследок я отыграюсь по полной. Буду жить, как мне хочется.

Ражни почувствовала себя усталой, ей не хотелось спорить, в чем-то Сима была права. Ражни подумала, что Симе действительно осталось жить мало. Она уже запустила болезнь, еще месяц-два и ей уже никто не поможет. Жизнь рядом с больной бабушкой не устраивает её, но как вырваться из кольца обязанностей к бабушке, она не знает. Поэтому все пустила на самотек. Она не хочет, чтобы её что-то тяготило в этой жизни: одиночество, больная бабушка, коммунальная квартира, а теперь смертельная болезнь. Нет близких, которых она бы любила, нет никого, чьим мнением она бы дорожила.

- Делай, как хочешь, - махнула она рукой, и взяла следующий бутерброд с колбасой. Плохим аппетитом она не страдала, об этом говорили её округлые щеки.

Сима с одобрением посмотрела, как она ест, и взяла бутерброд.

- Ладно, я тоже съем один кусочек.

После еды они посидели еще минут десять, затем взяли истории болезни и стали выбирать назначения врачей.

Вечером поставили капельницы двум детям, сделали остальным уколы и стали ждать утра в надежде, что никому из малышей не будет хуже. Некоторые дети вредили себе, вскакивали с кроватей, выходили в коридор, а это строго настрого запрещалось. Один мальчик без конца плакал, просился к маме. Ему было три года (как и Алеше год назад), он поступил с кровавым поносом, высокой температурой. Мама даже не приехала с ним, вызвала врача, врач уже вызвал скорую помощь, и ребенка привезли в НИИДИ. Мама не приходила к нему, не справлялась о его здоровье, на телефонные звонки не отвечала. Ражни попросили съездить к ней домой. Коммунальная квартира не блистала чистотой и порядком. Соседи рассказали, что мать ребенка пьет, приводит мужчин и не работает. Ражни пришла в ужас, но ничего не могла сделать, мать ребенка она не увидела. Малыш надрывался от плача, он не плакал, когда спал. Еду ему вталкивали силой. Организм его, как ни странно, оказался крепкий и уже через два дня сказали, что надо перевести его в общее отделение.

Ражни подошла к его боксу и посмотрела через стекло, он устал плакать, лежал и с интересом смотрел на ночную лампочку. Что он там увидел? Ражни вошла и спросила:

- Тебе ничего не надо? Может быть чайку?

- Да, я люблю чай. Мама дает мне горячий сладкий чай.

- Что же молчал, малыш? Я бы давно дала тебе чая.

- Я боялся. Мама не разрешает брать еду от чужих. Я боялся, что она заругается.

- Сейчас принесу.

Надо же, у такой бездушной мамы очень послушный сын. Ражни принесла ему чай. Они получали для самых маленьких сладкий чай в рожках. Но Ражни дала ему свой чай, который заварила по-домашнему, и приложила две мармеладки.

Ребенок с удовольствием попил чай, потом лег на правый бочок и вскоре уснул.

Хорошо, что врачи не видели, что делала Ражни. Иначе ей попало бы от них. Больных детей (тем более в таком тяжелом состоянии) не разрешалось кормить даже передачами из дома. Ражни была довольна, что она поняла причину плача ребенка. Ему нужна была не только мама, но и привычный порядок: чай вечером.