Ражни. Первая часть

Книжку они целиком делают сами. Печатают макет на пишущей машинке, затем продумывают художественное оформление книги и начинают её создавать. Еще недавно над иллюстрациями работала Руфь, но двое детей, да несчастье отвлекли её от работы.

Первую дочь Зару её муж Илья встретил с восторгом, он не мог надышаться на неё, все допытывался, почему Зара. А Руфь отвечала, что хочет цыганское имя. Илья и радовался и недоумевал, зачем такое старомодное имя. Она настояла и на цыганской свадьбе в ресторане "Приморский", где выступало цыганское варьете. Илья согласился не регистрировать их брак, но дочку нехотя признал официально. Руфь злилась, называла его недоумком, но боялась наказать его, чтобы не сделать еще хуже. Сестры её успокаивали, говорили, что главное это будущее её ребенка и с удовольствием возились с племянницей. Руфь жила первый год жизни дочери у них, потом она перебралась в ДТП. Илья все реже приезжал к ней в Реброво. Причину находил в недостатке времени. Репетиции и выступления отнимали все время. Он мечтал попасть в Мюзик-холл. Руфь обещала заняться этим, но из Реброво ей было не выбраться на проспект Горького, в парк Ленина, где в старом кинотеатре находился Мюзик-холл. Два года назад родилась вторая дочь, которую Руфь назвала Анной. Илья решил, что это в честь его мамы, радовался и снова зачастил к ним, так как Руфь опять жила дома. Руфь держалась с ним холодно и утверждала, что он ей изменяет. Илья обижался, грубил Руфь и неожиданно не пришел на день рождения дочери, когда ей исполнился год. Руфь вдруг оделась и заявила, что знает, где он, пойдет и скажет ему, что между ними все кончено.

Оказалось, что Илья пришел на свидание со своей любовницей Розой в Выборгскую гостиницу, где та снимала время от времени номер. Он подошел к номеру, постучал, ему никто не ответил, он распахнул дверь и увидел Розу пьяную в стельку, которую ублажала в постели вторая цыганка. Он вышел в коридор, подошел к окну, распахнул его, была весна, и окна уже открыли и помыли, вступил на подоконник и шагнул на улицу с третьего этажа, он разбился насмерть. Руфь приехала к тому моменту, когда скорая и милиция уже покидали место происшествия. Все боялись, что Руфь не справиться с потрясением. Но Руфь вернулась домой, она не пролила ни слезинки, закрылась с дочками в комнате и целый час не выходила. Евгения Григорьевна подходила к двери, прислушивалась, и на цыпочках отходила, она боялась постучать и узнать, как там Руфь. Через час Руфь вывела девочек в большую комнату, попросила присмотреть за ними и снова закрылась в комнате. Когда Евгения Григорьевна решилась войти к ней, то увидела, что Руфь спит.

- Наверное, приняла что-нибудь успокаивающее, - сказала Евгения Григорьевна, - и уснула. Вот и хорошо, во сне горе всегда лечится.

Ражни и Рита переглянулись, они то знали Руфь очень хорошо. Она успокоилась, потому что вычеркнула Илью из своей жизни и памяти. Она не прощает предательство. Даже покойному она ничего не простит.

Руфь больше не вспоминала Илью, на похороны не пошла, хотя пришли представители из его многочисленной семьи и просили прийти на похороны ради девочек. Руфь показала им на дверь. Они ругались по-цыгански, потом обозвали её Иудой, плюнули на порог и ушли. Руфь вышла на лестничную площадку с Джеком, он понял свою роль, рычал и рвался с поводка за ними. Больше цыгане не приходили, а Руфь устроилась на работу в Реброво в детский психоневрологический санаторий. Ей предоставили отдельную квартиру. Она в ДТП забрала кое-какую старую мебель и обставила квартиру. К ней ходила пожилая лифтерша, которая жила на первом этаже трехэтажного общежития, и сидела с детьми. Руфь платила ей небольшое вознаграждение. Но с книжками она больше не работала, как будто срубили сук, на котором крепился её художественный талант. Евгения Григорьевна очень огорчалась, она искала нового художника.

Ражни прилегла на свой диван и уставилась на картину на противоположной стене, какой красивый пейзаж. Акварель. Долина, окруженная горами, в долине маленький городок с церковью, ближе к зрителю стадо овец, слева набирает воду из фонтана женщина, рядом с ней козы, а вдали по дороге идут женщина с мужчиной в сопровождении собаки. За ними идет коробейник. Красивый пейзаж, навевает настроение покоя и гармонии.

Папа говорит, что ему тоже нравиться этот пейзаж, похож на красивые места в Альпах, где по всей вероятности жила их прародительница, а теперь там стоит ей памятник, там же живет их родственник со своей семьей. Ражни поудобнее пристроила под головой подушку, и закрыла глаза. И три минуты не прошло, как она уснула. Дома сон её был спокоен и уверен в защите. Не подбежит злой ребенок со своими жестокими играми: обрызгать холодной водой под хохот папы и бабушки, выдернуть подушку из-под головы, пощекотать ступни стебельком от цветка. Ему четыре года, и игры пока носят невинный характер, но с возрастом они будут все более и более агрессивные. Ражни не знала, что делать, какие меры принять. Ей не приходило в голову посоветоваться со своими в семье. Она о многом умалчивала. Когда она уснула, ей приснился жуткий сон. Ночной лес, по которому она шла одна. Мужчина с забинтованной головой. Крик: Люди! Что же вы творите? Он резал уши, когда она взбиралась по склону оврага наверх, к асфальтированной дороге в Реброво, и проснулась, когда Рита позвала её к телефону.

Затем неприятный, фальшивый разговор с Людмилой Васильевной. Может быть, сон предвещал именно это? Нет, Ражни чувствовала, что сон был глубоко реален. Только её роль непонятна. Какая собачка присутствовала рядом с ней? Джек?

В девять утра она позвонила Людмиле Васильевне и сказала, что сейчас приедет.

- Как поздно, - огорчилась Людмила Васильевна, - у нас нет дома продуктов, тебе надо зайти в магазины и купить всего для обеда. У тебя есть деньги? Купи на свои. Я тебе потом отдам.

Ражни согласилась и печально подумала, что уйти от них будет не просто. Сейчас она приедет, приготовит еду, а Людмила Васильевна сразу уйдет куда-то, и разговор придется отложить до вечера. Только вечером при Васе состоится неприятный разговор. Ражни прислушалась к себе, любит ли она Васю, пожалеет ли она его? Нет, ей не жалко ни Васю, ни Алешу. Видно, не судьба ей жить с ними. Она ошиблась, когда согласилась в прошлом году сойтись с Васей. Надо решиться и вероятно покинуть их навсегда.

Через два часа она приехала к Людмиле Васильевне. Она открыла дверь, Людмила Васильевна ждала её в прихожей, уже собравшись уходить.

- Вы идете на работу? - Неожиданно для себя спросила Ражни. Спросила смело и в упор глядя ей в лицо.

У Людмилы Васильевны брови взметнулись вверх.

- Нет, - ответила она и секунду подумала, видно, соображая, как ей осадить Ражни. - Я не работаю. Я уже на пенсии. А ты не знала?

- Нет. Не знала, - ответила Ражни, одевая тапочки, и опуская глаза в пол. - Вы хорошо выглядите. Вам не дашь 55 лет.

- Я ушла на пенсию в 50 лет, я работала на ткацкой фабрике, где теперь работает Вася. У меня льготная пенсия.

- Людмила Васильевна, я хочу вечером поговорить с вами и Васей. Я уезжаю от вас.

Лицо Людмилы Васильевны залилось краской. Она решительно обула туфли и взяла сумку.

- Не надо таких быстрых заявлений. Вы меня расстроили. Я ухожу, вечером вернусь, и мы обо всем договоримся. Хорошо?

Она начала говорить жестким тоном, но закончила уже тихим и спокойным голосом.

Ражни кивнула головой и отвернулась, взяв сумки и отправившись на кухню. Она слышала. как хлопнула дверь.

Вот упрямая старуха, подумала она, расстроилась, но все равно ушла.

Ражни заполнила холодильник, пустой почти полностью. На этот раз кроме яблок, лимона и пачки масла на полке в холодильнике ничего не было.

Прибежал Алеша.

- Бабушка уже ушла? - Спросил он, не здороваясь.

- Где твое "здрасти"?

- Здрасти, - буркнул он недовольно и убежал в комнату. Ражни пошла за ним.

- Чем ты занят?

- Играю.

Мальчик поднял игрушечное ружье и наставил его на Ражни.