Нормандский гость

Вскоре они остановились перед стенами города. Они опоясывали Лан огромным зубчатым кольцом из камня и были высотой около тридцати футов. Похожие на зубья королевской короны, зорко стоят на страже города по всей длине стены круглые деревянные башни, увенчанные крышами, издали напоминающими шляпки грибов. Одна от другой на полёт стрелы. Стены окружает глубокий ров со стоячей водой, далее — вал. За версту-две, если смотреть с равнины, самого города почти не видно, но если взобраться на холм, то взгляд выхватывает из синей дали остроконечные крыши высоких домов, шпили церквей, колоколен и королевский дворец, по углам которого ещё две башни, увенчанные каждая зубцами.

И, наконец, городские ворота — как правило, самое слабое место в обороне. Они из дерева, окованы железом, образующим на створках орнамент. Сейчас они раскрыты, и там, в глубине, виден сторож — массивная двустенная надвратная башня.

Над городом низко ползли хмурые серые тучи. В одной из них на какое-то время спрятался самый высокий шпиль.

Путникам осталось уже пройти до ворот около двухсот туазов, как вдруг впереди послышалась унылая мелодия. Оба переглянулись, на лицах удивление. С чего бы это здесь, у дороги, кому-то вздумалось перебирать струны? Две-три, не больше, по слуху. Они подошли ближе и остановились. В высокой придорожной траве, за которой начинались заросли болотного камыша, сидела на камне юная музыкантша и играла на ротте[2], уперев её в бедро и тихо напевая что-то. Одета она была в разноцветную рубашку из домотканого холста с длинными и узкими рукавами, закрывающую всё тело от шеи до ступней ног. Талию охватывал синий пояс, тёмные волосы свободно распущены, голову венчала круглая, цвета маслины, шапочка.

Завидев всадника и его спутника, девушка оживилась, пальцы её проворнее забегали по струнам; из пяти ни одна не осталась в покое.

Закончив игру, незнакомка положила ротту в траву и поднялась с камня.

— Понравилась тебе, всадник, моя мелодия? — спросила она у Карла, озорно вскинув голову и убрав пальцем прядь волос со лба.

— Хорошо играешь, красавица, — похвалил герцог, протягивая горсть мелких монет. — Этим зарабатываешь на жизнь?

— Ремесло не хуже другого.

— Почему же сидишь здесь, а не в городе? Ведь народу там больше.

— Потому что пение одинокого щегла услаждает слух, а стаи — рассеивает внимание.

— Выходит, ты не одна там такая?

— Птиц много. Умна та, что сумеет заставить слушать лишь себя. Но твой спутник, господин, похоже, не доволен моей игрой?

— Куда более привлекательна ты сама, прелестница, — громко проговорил нормандец. — Тебе следовало бы взимать плату ещё и за просмотр.

— За это денег не беру. Но слова твои, путник, вижу, расходятся с делом. Или ты ещё не налюбовался?

— А ты посчитай свой заработок.

Певунья разжала кулак, поглядела на монеты, заулыбалась.

— Ну, что скажешь? Достаточна ли плата с обоих?

— Твой приятель оказался щедр, я не рассчитывала. А может быть, ты его слуга? Но не похоже. Взгляд прямой, осанка гордая, поза господина... Не пойму только, почему в тунике? Не жара.

— Решила, стало быть, что я знатен по рождению?

— Да уж видно. Слуга стоял бы у стремени да держал меч господина. И не открыл бы рта без его позволения.

Можер расхохотался. Засмеялся и Карл.

Кто ты? Вещунья? Фурия? — снова спросил нормандец. — А может, цыганка? Волосы твои темны. Говоришь как бургунды; не оттуда ли?

— Любопытен же ты, граф. Не знаю, что и отвечать.

— Ба! Ты слышал, Карл? — вскричал Можер. — Она назвала меня графом! Может, и имя моё скажешь?

— Попробую угадать, коли хочешь.

— Назови сначала своё.

— Вия. Что же до твоего... Ты не франк, это видно. Как ты — говорят норманны. Держишь себя как герцог. Но будь так, сидел бы в седле. Значит, граф, а верхом на лошади — герцог. Остаётся узнать твоё имя. Лишь сам Ричард Нормандский может сопровождать Каролинга, либо его граф, либо сын. Но ты не Ричард, а статью в Роллона Великана, я слышала о нём. Стало быть, ты его потомок. А если судить по возрасту — один из сыновей герцога Ричарда. Вот только не знаю имён, говорят, у него много детей.

Нормандец усмехнулся, подошёл к девушке поближе.

— А ведь ты, красотка, будто пророк Илия иль Дельфийский оракул, клянусь секирой Роллона. Угадала всё в точности. А зовут меня Можер. Но как узнала, что в седле герцог, да ещё один из Каролингов?

— Скажу даже, кто он, — Вия подошла к Карлу, внимательно вгляделась в его лицо и вдруг предложила: — Сойди с лошади, всадник.

Карл спешился.

— Дай твою руку.

— Зачем? Хочешь предсказать судьбу? — герцог повернулся к нормандцу. — А ведь ты был прав, цыганская у неё кровь. — Вие же сказал: — Не желаю узнавать будущее. Говорят, дурная примета — знать заранее судьбу.

— Не за этим прошу твою руку.

— Зачем же тогда?

— Дай — увидишь.

Карл протянул ладонь.

Вия схватила её и благоговейно поцеловала:

— Не удивляйся, всадник, ведь я узнала тебя. Ты герцог Лотарингский, брат покойного короля.

— Как же ты смогла?.. — опешил Карл, убирая руку.

— Карл — королевское имя. Кто же может носить его, если не брат или сын короля? Других детей мужского пола у Людовика Заморского нет, а для сына Лотаря ты слишком стар. Идёте же вы из Брюсселя, там Нижняя Лотарингия. Это ещё больше укрепило меня в мысли, что на коне брат Лотаря и дядя нынешнего короля.

— Кажется, это я выдал тебя, герцог, назвав по имени, — проговорил Можер.

— Иначе я могла бы ошибиться, — кивнула Вия. — Но не смущайся, герцог, — внезапно улыбнулась она, заметив, как Карл покачал головой, — просто мне однажды довелось видеть вас с братом. Правда, мельком, да и прошло уже лет десять, я тогда маленькой была. А вы с королём пошли на Лотарингию, в графство Эно, так в народе говорили.

— Теперь всё стало понятным, — переглянулся с Карлом Можер. — Но отчего ты поцеловала руку? Разве герцог твой господин, а ты его раба?

— Когда-то, более трёх столетий назад, графиня Плектруда так же целовала руку Пипину Геристальскому, мажордому Австразии. От него пошёл род Каролингов, и ты, герцог, — его потомок.

— Но при чём здесь графиня Плектруда? Какое ты имеешь право уподобляться ей?

— Потому что она была моим пращуром. Но ты, герцог, пошёл по королевской линии, а моя ветвь, от одного из сыновей Пипина — по другой, никому уже не известной. В роду же у Плектруды, богатой графини Северо-Франкского королевства, были цыгане. Потому и даром предвидения она обладала, умной была. Её внучатая племянница Бертрада унаследовала острый ум царственной тётки. Правда, едва не оказалась в безвестности, как вот я сейчас. Спасибо Пипину Короткому, нашёл её и взял в жёны. Так что не удивляйтесь, высокородные господа, но перед вами знатная дама, в роду у которой были королевы и короли.

— Чёрт возьми, — вскричал Можер, — вот уж никак не думал, что однажды у ворот города Лана меня будет встречать сама королева, сидя на камне у болота и играя на ротте!

— Так уж сложилось, граф, — с любопытством взглянула не него Вия. — Занедужила одна из ветвей королевского рода, да и сохнуть стала. Потом отпала и легла под ноги прохожим. Я последняя в этом роду, так, умирая, сказала и умрёт эта ветвь, ставшая мне мать. Не станет меня — лишней.

— Вот так история, — задумчиво протянул Карл, — коль ты не соврала, с цыган ведь станется.

— Повторяю, триста лет уж, как в роду нашем был кто-то из цыган. Суди теперь, много ли во мне этой крови? Что же до правды, то клянусь в этом поясом Пресвятой Богородицы, пеленами Иисуса и крестом Его мученическим.

С этими словами Вия извлекла из-под туники нательный крестик с распятым Христом и трепетно поцеловала его. Затем водворила на место. Карл Лотарингский с любовью взял её за руку и заглянул в глаза.

— Выходит, ты, как и наши с тобой далёкие прапрабабушки, умеешь разгадывать загадки и заглядывать в будущее?

2

Ротта — смычковый музыкальный инструмент овальной формы в Западной Европе раннего Средневековья, пришедший на смену кроуту. На обоих можно было играть как смычком, так и пальцами.