Страница 5 из 11
— Могу, — коротко ответила Вия. — Разве не убедился сам? Да только быть столь мудрой, как Плектруда или Бертрада, мне уж не дано. Гибнет ручей, оторвавшись от русла. Устаёт и немеет рука, поначалу крепко державшая меч.
— Не печалься, красавица, найдётся ещё работа для твоего ума, — обнял её за плечи Можер. — Я не столь суеверен, как брат короля, а потому вот моя рука! Прочти, что на ней написано. Может, стану императором? — и он громко захохотал.
Вия, чуть склонив голову набок, долго глядела в его лицо.
— Зубы у тебя белые, крепкие...
— О чём это говорит?
— О хорошем здоровье.
— В этом ты права, клянусь бородой моего прадеда! Ну а дальше?
Она взяла обеими руками его ладонь, огромную, будто сковороду, и, взметнув ещё раз взгляд кверху, улыбнувшись, покачала головой. Потом стала разглядывать линии на ладони. Наконец, удовлетворённо кивнув, объявила:
— Ох и счастливый ты, граф Можер! Женщин у тебя, что камыша в этом болоте. Столько же будет ещё. А жизни тебе отмерено — позавидовать. Всё у тебя: богатство, почести, знатность, впереди семья и... любовница. Да надолго, не как с другими.
— Кто же она, это можешь сказать? — с любопытством спросил Можер. — Уж не королева ли?
— Не пойму. Род знатный, что пересекается с твоим, в двух местах...
— Две любовницы?
— Первая связь мимолётная и вызвана интересом одной из сторон. Она скоро обрывается.
— Жаль, — вздохнул Можер. — И почему этот интерес так быстро угаснет?.. Ну а другая?
— Здесь никакого расчёта. Но связь долгая, и стоит она... на любви.
— Ну, — разочарованно протянул Можер, — это мне вовсе не надобно. Ни в кого ещё не влюблялся и не хочу. Не думаю, чтобы какая-нибудь влюбилась и в меня.
— Не пробуя блюдо, уже заявляешь, что оно горчит?
— Что же, сладким будет?
— Увидишь сам. Вспомнишь ещё наш разговор. Тогда и поблагодаришь меня.
— Условились, Вия. Только где я тебя найду?
— Живу я меж воротами и дворцом короля, как раз посередине. Там улочка отходит от дороги, под углом к ней. В конце её маленький домик. Искать не сложно, спросишь у любого. Главное, чтобы не забыл.
— Кто ещё там живёт?
— Я одна. Матери нет уже два года, а отец погиб на войне.
— Как же ты живёшь? Чем кормишься?
— Играю, пою песни, пляшу, гадаю по руке. Ещё вышиваю, обучена грамоте.
— Неплохо. Где же обучалась?
— При монастырской школе, у каноника. Отец был жив, вносил плату за обучение.
— Значит, на жизнь хватает?
— Много ли мне надо.
— А хотелось бы больше?
— К чему? Богатство ведёт к жадности.
— Это верно. Вот Карл, брат короля — совсем не богат, потому и щедр.
Вия изумилась, поглядев на Карла:
— Герцог Лотарингский — и живёт в нужде?
— Не совсем так, конечно, — несколько смутившись, проговорил Карл, — но и не подобающе царственным особам.
— За этим и едешь к племяннику? — искоса взглянула на него Вия. — Понимаю. С братом вы жили будто два медведя в одной берлоге.
— А что, герцог, — воскликнул Можер, — не взять ли нам эту певунью с собой? Пусть живёт во дворце, при Людовике. Он молод и она тоже. Будет рассказывать ему сказки, петь песни да писать за него письма. Сам он, отец сказывал, не особо силён в грамоте.
— Честно говоря, и я подумал о том же, — ответил Карл. — Уж больно ты говоришь ладно, Вия, да и собою мила, не стыдно будет привести к королю.
— Никак понравилась тебе?
— Отчего же такая, как ты, может не понравиться? — улыбнулся в ответ герцог. — Только, боюсь, мне уж перешли дорогу, — и он выразительно посмотрел на Можера. — Да и ты всё больше на нормандца поглядываешь. Где уж мне, старику, стяжать лавры на полях любви. Стрелы Амура часто не разбирают возрастов, а нынче они ударили строго по цели.
Можер при этих словах лишь хмыкнул и пожал плечами. Вия же, опустив взгляд, слегка покраснела.
— Однако альковные дела оставим на потом! — воскликнул Карл, вскакивая в седло. — А сейчас — в город! Впереди благая цель. К тому же ещё неизвестно, как примет нас король. Не забудь, Вия, свою ротту.
И все трое — всадник и двое пеших слева от лошади — направились в сторону городских ворот.
Глава 3. Дядя и племянник
Королевский дворец с виду оказался мрачным, тёмным, будто логово Вельзевула. Стражники у входа с застывшими, будто под гипсовыми масками, лицами тоже не отличались приветливостью. Имя дяди короля не возымело на них должного действия, и гостям довольно долго пришлось ожидать у дверей, пока один из стражей, ушедший с сообщением, не вернулся обратно. Можер недовольно оглядел вооружённых копьями, секирами и мечами франков и тут же окрестил их «приспешниками сатаны».
Внутри дворец также не блистал великолепием: всё массивное, угрюмое, из потемневшего дерева и мёртвого камня — не отшлифованного, не разукрашенного, без орнамента. Лишь потолок сверкал разноцветной лепниной; рисунок на библейский сюжет тянулся по всему залу и уходил вглубь галереи.
Король принял гостей в своём кабинете на втором этаже, справа от парадной лестницы. Обстановка его апартаментов тоже не прибавляла бодрости духа: громоздкий тёмный стол с кривыми ножками, словно паук в центре паутины; рядом — трон в виде продолговатого ящика со спинками сзади и с боков; слева и справа две мраморные колонны. Подлокотникам трона придана форма причудливых животных с разинутой пастью и высунутым языком; на сиденье — подушка. Вдоль стены тянется длинная деревянная скамья, над ней — два узких окна.
Король Людовик молод, ему всего двадцать лет. Он одет в короткую тунику, поверх неё — порфира с золотой застёжкой, на икрах ног — повязки лентами, выглядывающие из кожаных полусапожек, голову венчает шляпа. Корона с убрусом[3] и драгоценными камнями лежит на столе, рядом со скипетром.
Увидев вошедших, Людовик, заулыбавшись, с восторгом воскликнул:
— Дядя! — и бросился навстречу Карлу Лотарингскому.
Карл обнял его, заглянул в глаза:
— Вот мы и встретились, племянник.
— Ах, почему же вы раньше не приезжали?.. Впрочем, похоже, я сам тому виной.
— Ты, я вижу, рад моему приезду, — улыбнулся Карл.
— Ещё бы, чёрт возьми! — ответил юный монарх. — Но вы, значит, сомневались во мне, потому и не появлялись раньше?
— Признаюсь, я был в нерешительности. Она и удерживала меня от нашего свидания.
— Вы о моём отце? — король нахмурился. — Да, я помню, что между вами произошло. Он жаждал обладать всем и оттого невзлюбил вас, лишив всего, что положено брату, такому же королю. Вы были оскорблены, унижены, и я искренне огорчён этим. Грех ненависти тяжёлым грузом лежал на его сердце, он и свёл его в могилу. Бог наказал моего отца за несправедливый поступок. А ведь даже я советовал ему вернуть вас ко двору, раскрыв объятия родному брату.
— Ты и вправду говорил об этом, мой мальчик?
— Да, дядя. Но он не послушал меня. И остался один. Думал, справится с империей. Но в одиночку даже волки не нападают. А ведь перед ним был сильный враг: император Запада и глава Христианства, помазанный самим папой, защитник церкви, опекун королей!.. Но... — тут Людовик с любопытством поглядел на спутников Карла, — мы, кажется, не одни? Я всё хочу спросить: кто это с вами?
— Очень хорошие люди, племянник, и мои друзья. Надеюсь, они станут и твоими.
Людовик уставился на Можера.
— Этот вот, огромный, похож на бродягу. Прямо разбойник с большой дороги. Где вы его нашли?
— Этот великан, этот бродяга, разбойник, как ты его назвал, не кто иной, как Можер, сын Ричарда Нормандского.
Можер вышел вперёд, чуть склонил голову, пробормотав про себя: «Вот так приветили! Слышал бы это мой достославный предок...»
— Сын герцога Ричарда? — вскричал в удивлении король. — О небеса! Как же можно ошибиться...
Всему виной мой необычный наряд, ваше величество, — подал голос нормандец, будто взревела басом на низкой ноте труба музыканта. — Это и ввело вас в заблуждение, как некогда вашего дядю, а меня — в смущение, и уже вторично. Я и пришёл сюда, чтобы сказать вам об этом.
3
Убрус — украшение короны из двух или более широких цветных лент, опускающихся на плечи.