Книга ВПН

— Да кому ты нужна, Орлова? Для кого ты всё бережёшь-то себя? — захохотал Сухонин. — Я ж тебя осчастливлю! Ты же эти прекрасные мгновения потом всю свою жизнь вспоминать будешь! И всё благодаря тому, что мне сейчас хочется немного расслабиться…. С тобой, Орлова. Слышишь? Просто мне до других девчонок ковылять лень. Зато ты потом всю жизнь себе льстить будешь, мол, Дэн Сухонин задаром отодрал тебя прямо на улицах Адвеги…

У меня внутри всё стянуло. Неужели всё? Неужели ничего не изменить?

Господи, помоги мне, прошу Тебя, помоги мне!

Я с отчаянным рыком попыталась рвануть в сторону на негнущихся ногах, но Сухонин резко выставил руки по бокам от меня, мешая пройти.

— Э, не-не-не, Орлова, — зацокал он языком. Одним сильным движением Дэн вернул меня обратно к стене. — Мы ещё не закончили…

Денис резко схватил меня за запястья. Он поднял мои руки, и теперь удерживал их над моей головой. Я почти не могла ему сопротивляться: он был куда сильнее меня, к тому же я сейчас и на ногах-то едва-едва держалась.

— Помогите кто-нибудь! — навзрыд закричала я, пытаясь вырваться. — Прошу, кто-нибудь помогите мне!…

Парни Дэна испуганно замерли и нервно закрутили головами.

— Заткнись сейчас же! — рявкнул Сухонин, наотмашь ударив меня по лицу.

Резкая боль обожгла щеку и тяжело впечаталась в скулу. На несколько мгновений я потерялась, впадая в шок. Дэн воспользовался этим, чтобы зажать мне рот.

— Сухонин, немедленно отпусти девчонку или я отстрелю тебе что-нибудь. — Я так неожиданно услышала посторонний мужской голос, что едва не взлетела от счастья к потолку коридора. — Я не буду предупреждать тебя ещё раз, так что отпусти её сейчас же.

Это был Рожков. Я узнала по голосу. Это был Эдуард Валентинович. Все мои чувства махом взорвались в грандиозном фейерверке, и меня мгновенно переполнили надежда, счастье и благодарность. Слава Богу! Слава Богу!…

Я распахнула глаза, делая резкое движение, чтобы с новыми силами начать вырываться из хватки Дэна, но Сухонин уже отпустил меня. Сдавленно промычав что-то, Рома Шарапов вдруг сорвался с места, а через мгновение уже скрылся за ближайшим поворотом. Нильс же отшатнулся к стене и теперь потрясенно смотрел то на Дениса, то на Рожкова. Но Дэн напуган не был. Сложив руки на груди, он гадко ухмылялся, сверля Рожкова циничным взглядом.

— Чего тебе надо, старик? — нагло спросил Дэн. — Ищешь проблемы? Поверь мне, они у тебя будут, когда я поговорю с отцом.

— Проблемы сейчас будут у тебя, щенок, в виде прострелянных яиц, — рявкнул Рожков, крепче сжимая в руках старенький пистолет. — И тогда тебе твой отец точно не поможет.

Эдуард Валентинович опустил пистолет, указывая дулом Сухонину ниже пояса. Вид у Рожкова был такой, что даже Дэн сразу понял: сейчас старику не составит никакого труда выстрелить.

Денис, по всей видимости, осознал, что у него нет другого выхода, кроме как сдать позиции и отступить. Поэтому хмыкнув, Сухонин-младший просто развёл руками, развернулся и направился по коридору в другую сторону. Нильс поспешил уйти вслед за ним.

Я в бессилии сползла по стене на пол, и Рожков тут же кинулся ко мне. Он убрал пистолет в кобуру на поясе и крепко-крепко прижал меня к себе.

— Маша, Машенька, тише-тише, всё хорошо, — бормотал Эдуард Валентинович, обнимая меня.

Я потрясенно плакала, уткнувшись ему в плечо. Моё истерзанное сердце рвалось на части от боли.

— Спасибо, — только и смогла пропищать я, в очередной раз, заходясь в рыданиях.

Меня трясло от облегчения. Слава Богу, Дэн ничего не успел сделать. Но этот ужас, все эти мысли о том, что могло бы случиться, если бы Рожков не появился так вовремя, они терзали меня, разрывая на части.

— Шшш, — шипел Эдуард Валентинович, успокаивая меня. Он положил руки мне на плечи и посмотрел на меня. — Маша, он тебе что-нибудь сделал? Скажи мне только честно.

Я почувствовала себя так отвратительно, так унизительно, что даже поморщилась. Как же мне было стыдно перед Эдуардом Валентиновичем за всё произошедшее.

— Нет, ничего. — Я тихонько покачала головой. — Ничего не сделал. Вы очень вовремя появились…

Долю минуты Рожков сверлил меня взглядом, видимо, пытаясь понять, правду ли я ему говорю. Убедившись, что я не вру, он кивнул.

— Слава Богу, что с тобой всё в порядке, — сказал Рожков, снова обнимая меня. — Ничего, ничего… Я не оставлю этого просто так. Я не дам им издеваться над тобой.

Эдуард Валентинович помог добраться мне до моей комнаты. Пока мы шли по коридорам-улица города, мне казалось, что я нахожусь в какой-то странной, жуткой полудрёме, словно бы под действием сильных психотропных лекарств или каких-то наркотиков. В моей голове с абсолютно точным постоянством мелькали только две мысли: первая — я не хочу, чтобы кто-нибудь знал о произошедшем. Вторая — я хочу остаться одна. Все остальные мысли мелькали в голове и тут же исчезали.

А ещё мне сейчас так хотелось рыдать, так хотелось кричать… Так хотелось оказаться дома, в Куполе. Меня давила безысходность. Я почти ощущала её на своих плечах.

Рожков остановился возле двери в мою комнату, продолжая задавать мне вопросы о моем самочувствии и пытаясь хоть как-то меня поддержать.

— Я, правда, в порядке. Просто хочу немного отдохнуть.

Рожков несколько секунд сверлил меня взглядом, затем, ещё больше нахмурившись, кивнул.

— Хорошо, Машенька, хорошо…. Если тебе вдруг понадобиться моя помощь, сразу зови. И ничего не бойся, малыш. Он больше не посмеет тебя и пальцем тронуть.

Нервно закусив губу, я кивнула. Махнув Рожкову на прощание, я поспешно зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Я не стала включать свет, просто осталась обездвижено стоять у двери, во тьме, рассеивающейся только синей подсветкой настенных часов. В моей груди что-то с надрывом ломалось; слёзы, такие горячие и такие горькие, текли по щекам, обжигая кожу.

Господи, как же мне было больно в эти минуты…

ГЛАВА 2

Я сидела в кабинете Спольникова, понуро вглядываясь в белоснежную страницу календаря. Сегодня был тот самый день, в который пять лет назад, началось моё лечение в Адвеге. Сколько уже процедур состоялось за эти годы?..

Я вздохнула, наблюдая за тем, как Андрей с сосредоточенным видом что-то быстро записывает на белоснежных листах бумаги. Шариковая ручка поскрипывала, выписывая буквы в медицинских записях. Я всё ждала, пока Спольников закончит и сообщит мне самое главное — результаты лабораторных анализов моей крови. Именно эти анализы показывали, насколько успешно я иду к выздоровлению, поэтому каждый раз, когда приходили результаты, я надеялась. Всем сердцем.

Я окинула взглядом стол Спольникова: бумаги на столе были сложены в ровные стопки; маленькие мензурки, градусники, куски белоснежной ваты и склянки с кровью стояли чуть поодаль в некоей хаотичности. Я была уверена, что после того, как я уйду, Спольников, как настоящий педант, с особой аккуратностью расставит все свои вещи.

Это я не отличалась чрезвычайной прилежностью. Обычно мои дела поглощали меня так, что я не обращала внимания на такие детали, как разбросанные вещи или десять чашек с недопитым кофе на столе.

— Маша, посмотри на меня, — обратился ко мне Андрей.

Я вздрогнула от неожиданности и перевела на него взгляд. На секунду меня ослепил свет офтальмоскопа. Я уже почти отвернулась, но Спольников ласково взял меня за подбородок. Я смущенно замерла, стараясь не хлопать глазами.

— Что ж, всё хорошо, — сказал Андрей, убирая офтальмоскоп и направляясь к своему месту за столом. — Сегодня пришли результаты анализов. Сейчас посмотрим, что там.

Андрей сел за стол и достал из стопки с документами папку с моими данными. Он нахмурился, вглядываясь в страницы моей карты. На секунду меня захватило привычное волнение.

— Ну, чего там? — спросила я тоненьким голосом.

Спольников попытался ободряюще улыбнуться мне.

— Всё стабильно, — тихо сказал он, быстро листая мою карту. — Но… с последнего раза пока никаких улучшений.