Книга ВПН

Орлов едва сжал губы, наткнувшись на выжидательный взгляд архонта Адвеги. У Сухонина были светло-карие глаза, горящие на широком смуглом лице, и чёрные, уже кое-где с проседью волосы. Лицо его было суровым, словно камень.

Глядя на Алексея, Сергей слегка склонил голову в бок и цинично улыбнулся. Лёша видел ненависть, пляшущую в его глазах — ненависть жуткую, ядовитую. Алексей никогда в своей жизни не видел в глазах людей такой злобы, обращенной на него.

Орлов обратил внимание на небольшую татуировку на шее Сухонина. Это был знак Адвеги: щит, на котором была выведена аккуратная буква А. Такие татуировки набивались всем жителям подземного города.

«Такую же сделают и Маше», — подумал Лёша и ощутил острый холодок, шевельнувшееся где-то внутри.

— Закрытый город Адвега — это не заросшая плесенью деревня под Звенигородом. Это самое безопасное место из всех, какие вообще можно только представить в этом гиблом мире. Я беру твою дочь на лечение только потому, что ты когда-то спас жизнь моей дочери, — медленно произнёс Сергей, прикрывая глаза. — Не думай, что я собираюсь каждые выходные писать тебе письма о том, как твоя дочурка превращается в невоспитанного монстра. Спольников будет вести её терапию. Как ты знаешь, твоя дочь должна будет находиться в карантине не менее десяти лет. Если ты появишься здесь хоть на один день раньше, я сам пристрелю тебя. — Не дожидаясь ответа от Орлова, Сухонин повернулся к одному из охранников. — Забери девчонку.

Алексею захотелось сейчас же подбежать к архонту, и как можно больнее врезать ему. Лишь колоссальным усилием Орлов заставил себя успокоиться – сейчас явно не самый удачный момент, чтобы поддаваться на такие дешёвые провокации. В конце концов, Сухонин только и мечтает придраться к нему.

— Обещай, что её жизни ничего не будет угрожать, — срывающимся голосом потребовал Орлов.

Он едва помнил себя от отчаянного ужаса, наблюдая за тем, как один из широкоплечих охранников забирает у него с рук его единственную дочь. Под действием снотворного Маша спала так глубоко и безмятежно, что едва ли что-нибудь заметила.

Сухонин едко улыбнулся, глядя на Алексея.

— Я ничего тебе не обещаю, Орлов, — язвительно произнес он. — Я выполню свой долг и вылечу твою дочь. Ну, а что касается остального, то тут я не могу тебе ничего гарантировать.

Орлов, не скрывая гнева, ринулся вперёд.

— Сухонин! — неистово заорал Алексей. — Я убью тебя, если с моей дочерью что-нибудь случится! Через десять лет, чёрт тебя дери, я вернусь сюда и если с ней…

Орлов наткнулся на мощное плечо одного из охранников. Бугай схватил его за грудки и отбросил назад. Едва не разбив голову, Алексей рухнул на землю. Когда он опомнился, тяжелая калитка, вырезанная в огромных воротах города, была уже закрыта.

ГЛАВА 1

Я родилась в 2048-м году в мире, в котором уже не было жизни, в котором не было ничего, кроме ужаса, страдания и бесконечных смертей. В мире, который был уничтожен людьми задолго до моего рождения.

Когда-то давно вооружённый конфликт между сильнейшими державами мира привел к тому, что была использована самая страшная сила человечества — ядерное оружие. Тогда, до 2018-го года у людей было всё то, о чём только можно было мечтать на сегодняшний день: необыкновенные технологии, ресурсы, безопасность, и главное — прекрасный, здоровый и цветущий мир вокруг.

Но люди тех лет не видели правды, они купались в сладкой и гнилой насквозь карамели из лжи, денег и разврата. Они хотели всё больше и больше скверны. Они хотели войны. И война была неизбежна.

В тот час, когда всё началось и закончилось, гнетущая и страшная тишина легла на весь мир, покрыв его от края до края.

Прошло столько времени…

Но она лежит на нём до сих пор…

***

Закрыв глаза, я вытерла слёзы грязным рукавом.

Почти весь этот вечер я провела здесь, на моей любимой аллее у фонтана. Близился конец лета, и это было холодное время. Дождь, проливающийся в незакрытые проёмы на поверхности купола, размеренно шумел, убаюкивая.

Я думала о том, как сильно я тут всё любила.

О том, как ранним утром солнечный свет, коснувшись верхушек деревьев и жесткой травы, скользит по стенам особняка и отражается в стеклах окон. О прохладе воющих ветров, поющих в рощах, и о рыже-красных закатах, разлитых на далеком горизонте.

Я думала о комнатах главного особняка, завораживающих своей красотой, о скрипучих лестницах и об узких коридорах усадебных строений, где всегда витал запах костров и готовящейся еды. О горячем чае, заваренном из листьев, хранившихся в пыльных мешках, принесенных из Звенигорода, и о бедной, но такой вкусной еде, приготовленной на огне.

А ещё я думала о безграничном небе над моей головой. Я всем сердцем любила наблюдать за небесами: могла часами лежать на лавке, рассматривая проплывающие пуховки облаков, или гулять, вглядываясь в переливающиеся раскаты молний в грозовых тучах. Я бесконечно любила всю небесную красоту, которую когда-либо только встречал мой взгляд: и красно-розовые закаты, всё ярче и ярче разгорающиеся на горизонте ранними утрами, и восхитительные россыпи звёзд, сияющие в ночной тишине, мглистую серость осеннего небосклона и небесную лазурь лета — искрящуюся и бездонную.

Уже много после, когда я училась в школе Адвеги, на всех уроках рисования со свободной темой я всегда рисовала небо. Они до сих пор хранятся у меня, все эти тридцать четыре «небесных» рисунка.

Тяжело закашлявшись из-за мучающей меня болезни, я поправила на лице неудобную маску, которую мне пришлось одеть ещё два дня назад, и повернула голову. На месте, где заканчивалась аллея, заросшая теневыносливым кустарником и сорняком, возвышался прекрасный особняк со светло-желтыми стенами и изящными колоннами парадного подъезда. В темноте за этим величавым зданием при желании можно было разглядеть далекие огни приусадебных строений: подобных особняку светло-желтых зданий с колоннами и узкими окнами. В сине-серых сумерках, сгустившихся в этот час, этих строений почти не было видно, зато были видны многочисленные теплые огоньки в их окнах, а ещё огненно-рыжие факелы, зажженные керосиновые лампы и старые фонарики, то и дело мелькающие на городских тропинках, протянувшихся между зданий.

Купол готовился к ночи. К той первой ночи, которую я проведу за его границами. Я снова вытерла подступившие слёзы.

— Эй, птица, ты уже уезжаешь?

Я обернулась, наткнувшись на серьёзный взгляд Антона Крэйнера. Крэйн, как мы его все называли, стоял в тени на дороге, понуро наблюдая за мной. В его проницательных светло-зелёных глазах блестел холод, и томилась некоторая печаль. Крэйн был одет в джинсы и серую ветровку. Его красно-каштановые волосы торчали из-под вязаной шапки, которую он очень любил носить холодными вечерами. Я опустила взгляд, начиная краснеть. Каким же красивым он был, мой Антон…

— Да, уже совсем скоро, — ответила я тихо.

Крэйн был племянником архонта нашего Купола, Михаила Георгиевича Соболева. Антон был старше меня. Ему было уже шестнадцать. А ещё Антон был моим самым лучшим другом. Тем не менее, несмотря на то, что я была в него влюблена, как и большая часть девчонок Купола, он меня совсем не замечал. Ну, в том смысле, что он просто дружил со мной. Крэйн с детства всё время таскал меня за собой, и большую часть времени я проводила с ним и с Женькой, двоюродной сестрой Антона и моей лучшей подругой. Своих подружек Антон, к моему счастью, в нашу компанию не приглашал. Впрочем, подружки у Крэйна частенько менялись, а мы, его друзья, неизменно оставались на своих местах рядом с ним. В общем, я с малых лет всё время бегала с мальчишками-друзьями Крэйна, играя вместе с ними в войну, казаки-разбойники, прятки, салки и прочие игры. Мне это очень нравилось, и я была счастлива, что у меня есть такие замечательные друзья. Женька, двоюродная сестра Антона, была моей единственной подругой. С другими девчонками из Купола я почти никогда своё время не проводила. Да они меня и не слишком-то любили. В основном, из-за Антона. Просто девочки завидовали мне из-за того, что мы с ним всё время общаемся. Женьку они, правда, тоже не любили, но и слова плохого толком про неё сказать не могли: побаивались из-за того, что она была дочкой архонта.