Граница восприятия

–Девушкам всегда нравится всё блестящее?

Я достаточно быстро прикинул, что больше всего её привлекут бесполезные лезвия, поэтому поспешил заверить:

–Можешь посмотреть. Они не разу не покидали кейс… Ты держишь их неправильно. Продень в отверстие указательный палец. Возьми обратным хватом. Лучше?

Она прикинула, как таким наносят косой удар, после чего быстро вернула на место – на лицо изменения, ибо, будь это обычный человек, знакомый с применением понаслышке, то точно не смог бы вообразить какого это проделать подобное на человеке и не испытал бы отвращения.

–Иди ложись. Я буду здесь. Или хочешь что-то спросить?

–Да, хочу.

–Валяй.

–Как ты её похитил? Вернее, почему, если она всего лишь свидетель, то ещё жива?

–Тебе рассказывать подробно как было? Или ограничиться короткими отрывками?

–Всё.

–Уверенна? Это может быть неприятно.

–Я поняла.

–Пойми, сейчас нет смысла с ней разбираться подобным образом, поскольку её существование не способно ухудшить наше положение. В каком-то роде, в целях безопасности не разницы, здесь ли она, или же лежит трупом посреди людной улицы. Прости за сравнение. Но это действительно так. Насколько ты знаешь, она в подобном положении уже два дня, в то время как безвыходность – результат сегодняшнего полудня.

Я рассказал ей подробности, опуская некоторые сомнительно-постыдные моменты уже в плену.

–Считай не смог. Правило такое, не трогать вас и детей. Поскольку, если бы его не было, то… Не буду забивать тебе голову лишний раз. Мне жалко её, наверное…

–Наверное?

–Да, не уверен насколько это правда. Да и вообще, я сам пока ничего не понимаю… Извини, но не могу сказать, что именно. Ты не поймёшь… Она что-нибудь о себе рассказывала?

–Нет. Ничего.

–Понятно. Предположения есть?

–Может быть…

–И?

–Я не могу сказать.

–Ясно. Тогда закроем тему, если не против. Я ничего о ней не знаю, поэтому, когда нужно будет что-то мне сказать, то смело говори от её лица. Хорошо? И да… Кажется, я немного не в себе, так что… В общем, если что-то не так, как должно быть, то, пожалуйста, скажи об этом…

–Зачем ты убил его? Ты ведь сказал тогда по телефону…

–Это правда. Я знал уже давно, что произошло, поскольку подошли они сначала ко мне. И… Я промолчал. Не знаю, правильно ли поступил, или же нет, но то было совсем другое время… Касательно того, что уничтожил ту скотину… Не буду спрашивать у тебя что случилось в тот день, однако, как ты поймёшь меня, если я скажу, что каждая секунда с того момента, как я проник к ему в квартиру и до то момента, как всадил ему пулю в затылок доставляла мне наслаждение?

–Почему я должна отвечать?..

–Потому, что я сам не знаю, что было источником радости. Понимаешь? От того и прошу держаться на расстоянии, пока точно не узнаю, что сделанное лишь для тебя… Может быть я сошёл с ума, став типичным мясником? Или же это признаки паранойи – я не знаю. Что если я сижу здесь и сторожу проклятую дверь, которая точно не откроется, только ради желания иметь причину палить во все стороны? Как отреагируешь ты на это? Разве тебе не страшно?

–Нет.

–Не обманывай. Тебе должно быть страшно и, если ты не испытываешь этого чувства, то причина только в том, что слишком мне доверяешь… Сейчас я держу тебя под прицелом. Предохранитель снят. Стоит только нажать. Что ты ощущаешь, когда на тебя направлено оружие? Я – ничего. Совершенно. Я не знаю причины, по которой мне не стоит спустить курок. Разве что только из-за неудачного положения, где убийство не станет «чистым». Но стоит только поменять условия, как… Не знаю. Правда не знаю.

Я убрал её с прицела. Как я мог выразить свои страхи? Детские опасения, обещания, обрывки воспоминаний, недосказанные выражения и все те перемены, что отчётливо прослеживались во мне – это невозможно выказать. Да и неуважительно по отношению к ней.

–Не понимаю, почему не прикончил её на месте, ибо ничего тогда не произошло бы и сейчас за нас не назначали бы награду. Догадываешься, в какой мы жопе? А теперь представь, что тот, кто посмел к тебе прикоснуться был сыном моего непосредственного начальника. Бывшего. Я даже того ни разу в лицо не видел. И всё из-за глупости. Правильно ли поступил?

–Нет.

–Что я должен был сделать?

–Закрыть глаза.

–С какой стати? Чтобы позволить тебе опуститься на дно? Стать такой же, как и они?

–И что? С каких это пор ты вдруг начал заботиться обо мне?

–Всегда. Я всегда старался помочь тебе. Может неправильно, может быть под конец и вправду забыл, почему отгородился от тебя и перестал чувствовать необходимость во взаимодействии, но я действительно считал, что будет лучше, если не вовлекать тебя…

–Да ну?

–Что?! А ты хотела, тоже стать как я или отец? Думаешь так легко? Раз и всё? Один. Один лишь раз, и ты перестаёшь быть самой собой. Просто пойми, что с того момента все перестают для тебя существовать. Мир начинает делиться на две категории живых и опасных живых. Считаешь я хотел эти заниматься? Ничего подобного. Правда или нет, я не помню, но другим после этого заниматься невозможно. Хотела, чтобы я обращался с тобой также, как и раньше? Я не могу! Мне доступно лишь уничтожение, но никак не создание. Я не могу говорить с людьми, не задумываясь, какое значение, вернее, какое действие возымеют слова, не могу не продумывать диалог заранее, вставляя фразы, меняя интонацию, которые заставят кого-то действовать мне на пользу, не могу смотреть на людей, не ища под одеждой, в карманах, да где угодно оружия, не задумываясь, какой рукой он или она может нанести мне удар и как следует от него увернуться. Я не вижу людей, я замечаю только как их можно использовать. Ты этого хочешь? Тогда давай, дерзай. Чего ты медлишь? У тебя под рукой целый арсенал. Я не буду сопротивляться, а ты сможешь всегда оправдаться, вдобавок, тебя больше не будут преследовать. Избавишься от меня, от отца, наверняка найдёшь способ получить все деньги себе. А дальше в свободное плаванье! Давай, если ты считаешь, что так легко! Знаешь что, сыграем в игру. С твоим ублюдком я тоже играл, но не так. Хотя где разница? Один пистолет тебе, нож – мне. Очень просто. Я буду медленно приближать его к тебе, пока ты не выдержишь и не выстрелишь. Я не шучу. Думай что угодно, но я не шучу! Ты, или я. Здесь и сейчас.

Передал ей всё необходимое, взял в руки лезвие, прислонил к её горлу. Поставил дуло пистолета себе в висок.

–Минута. Одна минута. Много, мало – думай сама. Мне когда-то дали три. Помнишь тот день? Нет? А каждую его секунду. Или ты, или тебя. Я начинаю считать.

Я не собирался её убивать, хотя и оставлял право на чувствительный порез. Во всяком случае, у меня хватало опыта, чтобы не дать ей подумать на инсценировку. О себе не думал. Совершенно без разницы.

Считал в слух. Не громко, чтобы не разбудить девочку и не дать ей увидеть нас, но и в достаточной мере чётко. На тридцатой секунде лезвие коснулось шеи. Ей явно не понравился холодный металл.

–Что, сестра, почему до сих пор ничего не предпринимаешь? Ведь это то самое, что ты хотела знать! Самое оно, под названием «допрос» или же, по-простому, обыкновенный садизм. А многие сопротивлялись, до последнего пытались уговорить меня оставить их в живых. И я раз…

Лезвие, которое благодаря косой заточке наносило порезы только в случаи движения полотна, глубже впилось в податливые ткани. Примерно по середине появилась одинокая капля крови.

–Наверное, это неприятно, когда тебе перерезают глотку. Не знаю – не спрашивал. Однако, очень неприятно это делать. На самом деле. Я бы сказал, что не совсем удобно. Идут последние секунды. И раз, и два, и три!

Пистолет с болезненным для моего уха стуком упал на пол.

–Зачем ты это сделала?

–Потому, что не хочу стрелять.

–Не хочешь, или боишься, что не выдержишь, а убивать, вроде как, нельзя?

–Второе.

–А я смог. Я выстрелил.

Убрал нож обратно в чемодан, слизав успевшие вытечь капли крови. Из-за малого объёма не смог ощутить их вкус, хотя само действие способно было доставить удовольствие.