Граница восприятия

Поэтому в условиях, при которых я не существовала, обращение в повелительном наклонении не значило ничего иного, как ситуацию чрезвычайной важности. Даже если и предположить, что причина крылась в моём поступке, то всё равно, у меня не было повода думать, что он назначит встречу, а ещё более, что приедет за мной. Скорее всего, он бы сбросил ответственность на отца и заставил бы его принимать меры, но никак не столь грандиозные поступки. Это просто не могло быть его собственным желанием.

Пускай будет, как получится. Я не хочу что-либо менять… Раз так нужно, то…

Его ведь вчера не было с утра, что означает только одно…

Проще было поверить, что вызов связан с тем, чем он занимался как минимум до полудня. Но я ведь не хотела ввязываться в «их» дела.

Беру свои слова назад – мне всё равно.

Да и вообще, всё это напоминало сценарий для третьесортного боевика, или же, если совсем повезёт, то ужасно нелепого триллера. Конечно, меня не посвящали в «их» дела, но и секретом тоже это не являлось. Возможно, именно потому, что я лично ничего не видела, то мне казалось, что так и должно быть. Неосознанное стремление ли это оградить себя от того, что обычные люди сочтут кошмаром? Сложно ответить определённо, но о том, что от их действий я не испытываю тревоги или ещё чего задумываться не приходилось. Меня не вовлекали – на том и спасибо. Стены, толщиной в пару кирпичей оказалось достаточно, чтобы отгородиться от них. У меня была своя комната, своя жизнь, чего вполне хватало.

Вероятно, это и не позволяло мне воспринять его в серьёз. Я не доверяла. Нет, ни в коем случаи не стану теперь никому доверять. Есть я – сама по себе, есть они – тоже.

Он шумел, но я воспринимала его возгласы в пол-уха. Сложно было в них разобрать то, на что я могла ответить от того, на что следовало молчать. Однако, поведение брата выходило за пределы существовавших рамок. Я не могла понять его намерения и доказать, что всё сказанное – правда, а не кусочек хитрого плана, чтобы заставить меня делать в угоду ему. И не могла поверить. Где кроется различие между монстром и спасителем? Как отличить истинные намерения от ложных, когда это ровно так же сложно, как и искать правду во лжи? Оттого я не ушла и не возражала, что не хотела. Не предполагала, что заставить себя сделать что-то без желания невозможно теперь. В разы проще повиноваться.

Он не настаивал о деньгах – я промолчала, не выразив удивления, он знал обо всём обо мне – я не задалась вопросом откуда, но мне было стыдно? Увы, но от того ли это, что и вправду признаю свою вину или же лишь притворяюсь ради себя самой определить я не могла.

Задавать излишние вопросы я побоялась. Или не захотела – теперь не было никакой разницы. Решение замкнуться в себе было намного более простым и, как мне казалось верным. Раз никто не может тебе навредить, или же причинить достаточно сильный вред, чтобы волноваться за это, то не имеет смысла бояться внешнего воздействия – стоит от него избавиться. Одно простое перемещение себя самой, как становится намного легче. Так можно было стать наблюдателем, а не непосредственным участником.

Я видела, как автомобиль резко набирал скорость, после чего тормозил. Мне не разу не доводилось наблюдать за вождением брата, да и вообще я не знала об этом, только вот такая резкость шла в разрез с представлениями. Стиль вождения разве не имеет прямой взаимосвязи с характером?

А чего ты боишься?

Машина машиной, однако причин волноваться от большой скорости – ноль, коль я наблюдатель.

И всё же, у меня не было идей. Для того, что происходит внутри раковины – аналогично. Приходилось молча сидеть, отвечая на те вопросы, на которые могла. Состояние нового человека, увозившего меня в неизвестном направлении, именно нового, ибо он не был моим «братом», я поняла, как пограничное с сумасшествием. Уж больно выделялось из него неопределённость и неустойчивость.

Его скулы сводило, руки впивались в рулевое колесо, а голова изредка поддёргивалась, как у паралитика. Потом резко изменился. Напряжение спало, ровно как степень разговорчивости – он замолчал, изредка наблюдая за мной. На этот раз открыто. Стало не по себе, но защита выдержала испепеляющую нагрузку дав лишь пару трещин.

Опять-таки в магазине вопросов не последовало. Не сильно интересно следовать за кем-то безвольно, но не настолько, чтобы показать собственное существование. Однако первая причина, которая пришла мне в голову и могла стать прямым мотивом, чтобы покупать продукты, так это то, что мы, или же только я должны на время пропасть. Слишком много и слишком не однотипно и непривычно. Хотя я и не знала, как появляются продукты в «домашнем» холодильнике. Вернее, сама процедура выбора из ассортимента для меня была закрытой информацией.

Так вот зачем он меня… Почему?

Вопрос остался без ответа. Проехав ещё довольно продолжительный отрезок времени, новый человек высадил меня, сказав, куда мне следует идти и дал ключи от, очевидно, неизвестного замка. После чего уехал, бросив никчёмную в контексте фразу о том, что мне доверяет.

Я вновь осталась одна. Стало легче двигаться. Коробка расширила свои пределы и разительно прибавила в объём.

Надо ли это тебе вообще? Куда-то идти, не зная куда и совершенно без причины… Ты ведь не знаешь, что там будет. Вдруг это опасно?

Я посмотрела на выданную наличность, едва уместившуюся в кармане – не пришлось вытаскивать и половины, ибо, если судить по одинаковому для каждой бумажки номиналу, то сумма была на границе «чудовищной» при сопоставлении с тем, что мне доводилось реализовывать когда-либо.

Возьми и уйди. У тебе ведь сотовый есть. Кстати, кажется там было что-то насчёт него, но да ладно… Просто позвони и тебя заберут. Что там сложного, чтобы подождать какого-нибудь прохожего и спросить адрес и телефон такси? Да с такими деньгами можно неделями жить в отеле, пока всё не уляжется, или даже уехать из страны прочь – на билет точно хватит, хотя паспорта, конечно, нет, но ведь можно же как-то проблему решить.

Ну а если не уляжется, то… Какая к чёрту разница? Сейчас не средневековье же – кто-нибудь да позаботится о тебе, однозначно не пропадёшь…

Смартфон показал две из четырёх возможных палочек, означавших связь с сетью, поэтому сомнений, что связь и подключение к сети точно будет существовать не могло.

Тогда с какой такой стати ты медлишь?

И правда, почему? Зачем сейчас, едва вернув средство связи в карман, начала осматривать местность и двигаться туда, куда он указал?

Пойди и посмотри, что там…

В очередной раз я солгала себе. Никакого запредельного интереса не существовало и побороть его по сравнению с желанием сбежать – сущий пустяк.

Огляделась. Дома вокруг выглядели плачевно. Частные владения, но не очень богатых людей. Много заброшенных и уже непригодных к восстановлению строений. При первом взгляде создавалось впечатление, что в определённый момент многие решили уехать, а новых покупателей не нашлось. Никому не нужная и ни на что непригодная земля. Слишком далёкая от центра, слишком заброшенная, требующая слишком много затрат на восстановление. Кто захочет брать на себя работу, которая не окупится? Правильно. А каждый новый покидающий этот район только добавлял груз в чашу нерентабельности. Замкнутый цикл. Люди убегают, потому, что плохо, но плохо именно от того, что они исчезают. Цикл саморазрушения.

Я доползла до нужного поворота, пройдя путь в гору. Обычное, полузаброшенное здание, отличающееся от других разве что более высокой оградой, которая, впрочем, мало как влияла, кроме создания эстетического вида. Ни таблички, на какого-нибудь знака, указывающего принадлежность владельцу. Безымянный, но не окончательно бесхозный.

Ворот не было. Вернее, то, что выполняло их задачу более не функционировало, повиснув на покорёженной петле. Только вот заходить внутрь без чёткого намерения казалось запретным и причин, по которым такая незримая преграда существовала я не смогла заметить. Существовало что-то невидимое для неподготовленного глаза, внушающее ощущение постоянного давления от нахождения на чужой территории.