Граница восприятия

Факт остаётся фактом. Для неё перекрыты были буквально все контакты. Разговоры ограничивались самым примитивным бытовыми вопросами, а встречались мы настолько редко, насколько это позволительно делать только людям, живущим в разных городах. Если ей и говорили что-то, то только советы, причём со словом «нельзя», всегда заявляли, как нам будет лучше, не спрашивая того, чего хотела она.

И из-за чего я так беспокоюсь?

Я задумался, но результата это не принесло. С одной стороны, стоит только сказать отцу, как, автоматически, ответственность переляжет на него, а уж тот то явно сможет оказать влияние. Через запрет, конечно, но не зря говорят, что власть, не держащаяся на страхе неустойчива. Упоминая же о крайностях, сделать подобное мог бы и я – родственниками мы уже навряд ли считались, поэтому сдерживаться не было смысла. Могу заставить её вывести меня на того парня, могу приказать ей заткнуться и ничего не предпринимать – рано или поздно главному надоест гоняться за ветром, и они отстанут. Ну и в разы проще будет как-нибудь её подставить, чтобы «тайное» стало совершенно очевидным – ведь её вина, как ни как, пускай отвечает. И всё же…

Почти всегда я руководствовался «правилом должника», помогая только тем, кому так или иначе обязан, или же, если сотрудничество принесёт мне выгоду. А в этом случае… Ни о какой пользе речь и не шла, одни расходы, однако, проходят минуты, а я как смотрел на экран почерневшего монитора, так и не отрывался от него. Однозначно, твёрдая логика дала сбой.

Солнце косыми лучами пробивалось сквозь приоткрытые ставни – в часы, приближающиеся к закату пекло не так сильно, к тому же красные оттенки мне особенно нравились. Чтобы немного отвлечься, распахнул окно настежь. Тёплый и липкий воздух мгновенно начал заполнять комнату. Подумал, что стоит закрыть, чтобы не стала слишком жарко, но вовремя сообразил, что даже в таком бесполезном ветре можно найти приятные ощущения. Вернулся на исходную позицию, заглядевшись на блики от кожаного покрытия.

И все же, с чего такая резвость?

Сестра, сестра… Что в этом слове такого? У меня было несколько выражений, которые потеряли свой смысл, оставив лишь звучание и я искренне считал, что это попадёт в ту же самую категорию, но на этот раз ошибся. Память соизволила взять свою долю.

А когда-то ты считал себя её защитником…

Очень редко такое случается, когда у «плохих» родителей получаются «хорошие» дети. Однако, это утверждение одновременно и правдиво, и ложно.

Сказать, что я никогда не любил отца неверно. До того момента, пока в доме нам с сестрой стали не рады. Вернее, вернуться мы туда могли, но гораздо легче ощущали себя за его пределами.

Сколько часов я провёл вместе с ней? Неужели подобное сейчас ещё что-либо значит?

Поскольку контролировать нас было не кому, то по умолчанию я возложил на себя ответственность за обоих. Как показывает время, весьма опрометчиво.

Да, наивно, но в те времена я полагал, что лучше, если удар падёт на меня, но обойдёт сестру. Как крепость – моя половина была более защищённой, поэтому не боялась принимать неприятеля. Наверное, так и должно быть, впрочем, тогда я делал так только потому, что считал нужным. Сестра тоже признавала мой выбор, хотя внешне никогда не позволяла себе проявлять подобное.

Доверие… Ничего подобного – намного больше. У меня и мыслей никогда не бывало, что я могу неожиданно оказаться «за бортом». Спина к спине, плечом к плечу. Взаимодополнение, делавшее невозможным победить нас вдвоём, в то время, как по одиночке труда особого не требовалось. Увы, тогда я готов был за неё заступиться.

Может быть поэтому и решил не позволять ей узнавать?

Вполне вероятно – я совсем не помню многое из того года.

Упустил… упустил…

Начитавшись порядком, я понимал, что теперь моя сестра – лишь призрак прошлого. И в том, по большей части, имелась моя вина. Как я не понял, что пытаться уберечь – затея глупая. Она и так обо всём знает. Я ведь тоже почувствовал тот удар на себе. Ужасно, когда в один миг теряешь часть себя. В её же положении не было ничего более простого. У меня, хотя бы, есть возможность, кого или что обвинить. А она… Она заполнила пустоту тем, чем считала нужным… В то время, как я становился самодостаточным, она – зависимой, ищущей замену потере.

Я не раз подмечал, что поведение её не соответствует понятию «адекватное», но не придавал этому значение. Хотя нет, вернее, не желал замечать перемен. Тогда бы пришлось признать своё поражение, что совсем неприятное дело. Иногда она просто становилась другой, вот и всё. Затуманенный взгляд, отсутствующий вид. Удивительно, но мне не разу не удалось увидеть, как она злится, радуется или плачет – совершенно ничего. Полное равнодушие. Когда-то меня это успокаивало.

Многое ли ты отдашь, чтобы снова увидеть её такой, как раньше? Или же это невозможно?

Конечно нет. Время повернуть вспять невозможно, невозможно сделать и так, чтобы мы вновь стали детьми. В таком случае, не проще ли снова не обращать внимания, решая проблемы исключительно по мере крайней необходимости?

Я бы мог попробовать сопоставить пользу и выгоду потерям, но делать этого не стал. Даже если бы мне и удалось уравновесить чаши весов с всём тем, что сделала хорошего для меня сестра с тем, что предстоит потерять, то ничего бы это не изменило. Мне просто не хотелось прилагать усилия, вернее… Это всё равно, что завести разговор с соседом, которого не разу в жизни не встречал – сам не сделаешь, пока не приспичит окончательно. Так же и здесь. Я считал многое потерянным, на восстановление чего не хватило бы слов.

Хлопнула входная дверь. Хотя хлопок был слышен лишь мне – не было проблем с тем, чтобы оценивать состояние отца по одним только звукам. И то, что я различил, оказалось спасением, позволившим мне прекратить обсуждение вопроса о находящейся через стенку девушке.

Сколько бы раз я не говорил, что не стану делать того, в чём точно не уверен, он не терял надежды поломать мои принципы. В ход шло всякое, начиная от уловок и кончая самым грубым давлением с элементами угроз. Но, поскольку кроме как с помощью слов повлиять отец на меня не мог, то волноваться было не о чём.

Зайти в комнату он не мог, поскольку в нашей среде не свойственно нарушать чужие границы, к тому же, так только можно разозлить, нежели добиться расположения.

Чтобы разрушить любые предпосылки, я решил выйти на нейтральное пространство. Как и предполагалось, сегодня метод воздействия – прямая угроза.

–Завтра ты в школу не идёшь.

–Это мне решать.

Он притворился, что не услышал меня, но кулаки всё равно сжал. Пригласил рукой к столу, на что я ответил его же методами.

Я по-быстрому прикинул, кто находится в более выгодной позиции, в случае более серьёзной конфронтации. Остался недоволен результатом, передвинулся с зону, более свободную для манёвров.

Мои глаза нашарили бесхозную шариковую ручку, прикинули, сколько времени понадобится, чтобы воспользоваться ею. Оценили её стойкость на изгиб и среднюю жёсткость.

–Я предупреждал, что не стану с этим связываться, даже при условии похищения. А если ты взял на себя такое дело, то я тут не при чём.

–Откуда?..

–Догадаться несложно. Говорил же, то, что связанно с детьми и с противоположным полом – даже не вздумать предлагать.

–Ты хоть понимаешь!..

–С каких это пор твои стали моими проблемами? Это всё?

–Да.

Я не ответил. Он промолчал, после чего встал и ушёл, захватив телефон. Старой школе – устаревшие технологии. В скором времени он должен будет снова уйти, из-за чего я вновь останусь в плавающем положении.

А разговор с сестрой откладывался.

Начало конца

–Не вышло, значит… Какой дерзкий… Что ж, пойдём по-другому.

–Ты имеешь в виду…

–Да, теперь вам предстоит проделать то же самое, только с ней.

–Ладно, но к спеху ли это?

–В каком плане?

–Ну я… в смысле, что… в общем, не стоит ли повременить?