Страница 13 из 18
– Об этом – после.
– А что... Что было потом? – спросила Настя. – С этим Эдиком?... Ну, то есть с моим отцом?
– Ну что было... – вздохнула мать. – Мы построили этот несчастный коровник. Вернулись в Москву... Монетки в Енисей бросали, чтоб еще раз туда вернуться... И ведь искренне тогда хотели вернуться... Несмотря на тяжелую работу и все тяготы – мы были счастливы там... По-настоящему счастливы... Мы получили расчет в совхозе – по четыреста пятьдесят рублей на каждого... Поделили деньги поровну, как и договаривались... Огромные деньжищи по тем временам... Вернулись мы в Москву на самолете. Тогда это показалось мне каким-то чудом: пять часов полета, и вот мы уже в столице... А здесь многоэтажные дома, и машины, и витрины, и даже неоновые вывески...
Лицо матери опять стало мечтательным.
Она вздохнула и продолжила:
– Мы как-то сумбурно, впопыхах простились с Эдиком на аэродроме... Меня встречала мать, на отцовском автомобиле с персональным водителем... А уже на следующий день мы вместе с нею выехали на поезде на юг, в санаторий... Она все ужасалась, какая я чернющая да худая, и срочно решила меня оздоравливать да откармливать... А Эдик поехал к себе, домой, в свой город...
– А он был не москвич? – с живейшим интересом спросила Настя.
Мать усмехнулась – очевидно, в адрес Насти, которая своим романом с немосквичом, лимитчиком, столь несчастливо повторила ее судьбу.
– Да, он был из Камышина, – губы Ирины Егоровны презрительно скривились, когда она произносила название города.
Мать на секунду задумалась, вновь уходя в себя в собственные воспоминания.
Настя снова украдкой оглядела ее лицо и в очередной раз поразилась, насколько же она сдала.
«Это ей – наказание за все, – вдруг подумалось Насте. – За все то, что она сделала – со мной и с Арсением». И тут же устыдилась своей мысли. «Грех так думать! Ведь она же мать мне! Что бы она ни сделала – все равно мать».
А Ирина Егоровна между тем продолжала:
– Итак, мы с маменькой, Галиной Борисовной, отправились на отдых в Сочи, в санаторий. Эдуард поехал в Камышин, навещать своих. – Последнее слово мать опять выделила пренебрежительной интонацией. – Матери моей я, конечно, ничего не рассказала о нашем с ним романе... Ну, это тебе, я думаю, знакомо... Ведь ты тоже до последнего скрывала от нас свои отношения с Арсением...
Мать сделала паузу, а потом вздохнула и продолжила:
– Первые дни в Сочи я была просто ошеломлена. И переменой обстановки, и тем, что кругом люди, море, и ничего не надо делать, и можно спать, сколько захочешь... Я дремала целый день, засыпала даже прямо на пляже, на жестком топчане... Отъедалась фруктами, чебуреками... А потом, дня через три, я начала скучать по нему, по Эдику... От каникул, правда, оставался жалкий огрызок – уже шли двадцатые числа августа. И мы должны были скоро снова увидеться... Но мать, Галина Борисовна, меня ошарашила: оказывается, наши путевки заканчиваются только двенадцатого сентября. «А как же институт?» – спросила я. «А, чепуха, – отмахнулась она. – Евдокия Гавриловна, моя врачиха, сделает тебе справку. Здоровье дороже». Почему-то она считала, что в стройотряде я сильно подорвала свое здоровье и теперь мне необходим, как она заявляла, «полный и глубокий отдых». А я уже тосковала по этому подонку...
«Итак, мой полумифический отец, – отметила машинально Настя, – уже превратился из красавчика Эдика в подонка. Быстро...»
– Я написала ему письмо в Камышин, – рассказывала мать. – Эдик ведь оставил мне свой тамошний адрес... Потом я сообразила: письмо еще бог знает когда дойдет – да пока он еще ответит... И я как-то вечером убежала от матери на телеграф и отправила ему телеграмму... Что-то вроде «Люблю, обожаю, скучаю» – и написала свой сочинский адрес... Проходит день, два – а ответа на телеграмму никакого нет... Дурочка я тогда была исключительная... Почему-то решила, что все те чувства, что я испытывала к нему, и он должен испытывать ко мне...
Ирина Егоровна вздохнула.
– Доверчивая я была, хотя уже однажды и ученая... «Может, – думала, – он мою телеграмму не получил?...» Снова бегу на телеграф – никакого телефона у него там, в Камышине, конечно, не было – и снова ему телеграфирую. По срочному тарифу. Скучаю, мол, – и почему ты не пишешь, любимый?... И опять – никакого ответа... Эх...
Ирина Егоровна горько вздохнула.
– Мне восемнадцать лет тогда было – откуда ж я знала, что мужики терпеть не могут, когда им навязываются! Что чем хуже ты с ними обращаешься – тем больше они тебя ценят... Извини, мне нужно принять лекарство...
Мать встала из-за стола. Подошла к буфету, нервно высыпала из разных пузырьков пригоршню разноцветных таблеток в ладонь, закинула их в рот, запила водой.
– Я понимаю, конечно, что это как мертвому припарки... – произнесла она и безнадежно махнула рукой. И тихо сказала: – Но... Жить-то как хочется... – Голос ее дрогнул. – Кажется, что и не было этих двадцати пяти лет... Так они быстро пронеслись... И все мои тогдашние сочинские страдания...Теперь они кажутся чем-то даже приятным – по сравнению с тем, что мне... Мне предстоит... Ведь тогда и солнце светило, и море плескалось, и мужчины со мной заигрывали – стоило только матери на пять минут от меня отойти... Кстати, и не тошнило меня нисколько, хотя я уже тогда (как потом выяснилось) была беременна тобой... Но я об этом тогда даже и не подозревала... А главное: в то лето мне казалось, что вся моя жизнь – впереди. Да она, в сущности, и была впереди...
Мать снова села к столу – напротив Насти.
– Ладно, давай покончим наконец с этой историей... Про Эдика этого несчастного... – Ирина Егоровна внутренне собралась, голос ее окреп. – Этот подонок так и не ответил из своего Камышина ни на одну из моих телеграмм. Я уже была уверена: с ним что-то случилось... Стала рваться в Москву к первому сентября – мать меня не отпускала... Я не пошла ей наперекор. Осталась с нею на юге, в санатории... Но первого сентября позвонила одному парню, москвичу, который тоже был вместе с нами в стройотряде и у которого имелся дома телефон...
Ирина Егоровна вздохнула.
– Ну, позвонила и спросила его, словно между прочим: вернулся ли в Москву из своего Камышина Эдик. Тот парень прекрасно знал о наших с Эдиком отношениях, поэтому слегка удивился, когда я ему этот вопрос задала – что я через вторые руки об Эдике интересуюсь... Удивился – и говорит: «Да, с ним все в порядке, он вернулся, я его видел... Он в Москве, в общежитии...» Ну, раз так... Тогда я вызвала его, Эдика, на телефонный переговор...