Страница 8 из 92
живших, ибо от того Ташкента, который запечатлелся в моей памяти, мало что
сохранилось. И особо ощущается это на Боткинском кладбище, на котором,
кстати, в декабре 1928 года похоронили упомянутую выше поэтессу и
драматурга Елизавету Ивановну Дмитриеву (в замужестве Васильеву), более
известную под литературным псевдонимом-мистификацией как Черубина де
Габриак.
Назвать эту высокообразованную, свободно владевшую несколькими
европейскими языками женщину красавицей, по воспоминаниям
современников, было нельзя, но многие мужчины (да какие!) буквально теряли
рассудок ради того, чтобы быть с нею рядом. Достаточно сказать, что Николай
Гумилёв и Максимилиан Волошин именно из-за неё стрелялись на дуэли. К
счастью оба промахнулись, но остались врагами и при встречах не
здоровались.
В 1911 году Елизавета Дмитриева вышла замуж за инженера-
мелиоратора Всеволода Васильева, приняла его фамилию и уехала с ним в
Туркестан. Тогда же одновременно с литературной работой (стихотворения,
пьесы, преимущественно для детей) главным её делом становится
антропософия8, что собственно и явилось основной причиной ссылки в 1927
году в Ташкент.
Находясь там по совету близкого друга философа, востоковеда, китаиста
и переводчика Юлиана Константиновича Щуцкого, заехавшего проведать её по
пути в командировку в Японию, она создаёт ещё одну литературную
мистификацию — цикл семистиший «Домик под грушевым деревом»,
написанных от имени «философа Ли Сян Цзы», сосланного на чужбину «за
веру в бессмертие человеческого духа».
Скончалась Елизавета Дмитриевна в возрасте 40 лет, немного не дожив
до окончания ссылки. Похоронили её на Боткинском кладбище.
Да, кстати, знаете ли вы, почему это кладбище называют Боткинским?
Никакой загадки — просто расположено оно рядом с Боткинской улицей.
Ну а та названа в честь русского врача-терапевта, учёного и общественного
деятеля Сергея Петровича Боткина никогда, к слову, в Ташкенте не бывавшего.
Но местные острословы, которые ради красного словца, как известно, не
жалеющие родного отца, убеждали доверчивых гостей-туристов, что улицу, а
заодно и кладбище назвали так не в честь Сергея Петровича, а в честь его отца
– Петра Кононовича Боткина. Почему? Да потому, что у того было 25 детей,
правда не от одной, а от двух жён. И этот факт, по их словам, очень восхитил
ташкентские власти: много детей, две жены, вдобавок умный – значит почти
узбек.
Но Пётр Кононович, продолжали шутники, был купцом первой гильдии,
владельцем крупной чайной фирмы, поэтому, мол, ташкентские руководители,
опасаясь гнева Москвы (время-то было твердокаменно коммунистическое)
официально объявили, что названа она в честь его одиннадцатого ребёнка –
Сергея Петровича. Ну а потом, переходя на шёпот и оглянувшись по сторонам,
добавляли: «Однако дулю в карман вложили?»
— В каком смысле? — тоже шепотом спрашивали наивные московские,
питерские, таллиннские и прочие туристы.
— Как «в каком»?! – Деланно потрясались ташкентцы. — А в том, что его
сына звали Евгением Сергеевичем, и был он лейб-медиком семьи последнего
русского императора Николая II, которого вместе с царской семьёй большевики
расстреляли в Екатеринбурге в подвале Ипатьевского дома в ночь с 16 на 17
июля 1918 года!
Позже, когда в Кремле воцарился Ельцин они стали добавлять:
— Ну того самого, который в сентябре 1977 года по команде вашего
Бориса Николаевича снесли, а пепел по ветру развеяли.
— Да-а-а, — вздыхали российские туристы, — он ещё немецким
оркестром в Берлине дирижировал. Видели?
— Конечно.
— А перед этим, когда с официальным визитом в Бишкеке был, то
подкрался к президенту Аскару Акаеву и давай деревянными ложками на его
голове «Барыню» выстукивать.
— И в Ташкенте ведь осрамился.
— В Ташкенте?!
8 Религиозно-мистическое учение, основанное в 1912 г. Рудольфом Штейнером и
характеризуемое, как «наука о духе». Опирается на христианскую мистику
неортодоксального для Запада характера и европейскую идеалистическую традицию.
Из известных последователей этого учения можно назвать Андрея Белого,
Максимилиана Волошина, Михаила Чехова, Альберта Швейцера, Андрея Тарковского.
— Ну да, 12 октября 1998 года. Прилетел, значит ваш ЕБаэН со всей
своей сворой прихлебателей, журналюг, политологов, охранников, типа с
государственным визитом. Естественно, принял на грудь и спрашивает Ислама
Каримова: «А чего это, понимаешь, у вас в правительстве русских нет?» Ну а
Каримов, глазом не моргнув, отвечает: «А у вас?».
— Конфуз, — жмурятся гости, — крепко подсёк.
— Не расстраивайтесь, — отвечают ташкентцы, — зато наш Каримов
поболе вашего Ельцина памятных домов повыкорчёвывал. Да и мы хороши:
своего Романова ведь тоже не сберегли.
— Романова? — не понимают гости-туристы. — Какого такого Романова?
И тут наступал, что называется, звёздный миг экскурсовода.
— Николая Константиновича — сына великого князя Константина
Николаевича, который приходился российскому императору Александру II
Освободителю младшим братом.
Подозреваю, что сегодня мало кто знает, чем отличался Александр
Первый от Александра Второго. Ну а людей знакомых с биографией Николая
Константиновича, пожалуй, ещё меньше. Впрочем, и во времена, о которых
вспоминаю, русские цари с их родственниками широкой популярностью тоже не
пользовались. Хотя нет, в Ташкенте, особенно в кругах интеллектуалов трудно
было найти человека не интересующимся судьбой великого князя. Более того,
нежелавших рассказать какую-нибудь историю, связанную с ним. Вот и я
расскажу вам одну историю.
Разновеликие дела великого князя и его окружение
Великий князь Николай Константинович родился 2 февраля 1850 года в
Санкт-Петербурге. Человеком он был талантливым. Например, первым из
Романовых окончил высшее учебное заведение — Академию Генерального
штаба, да ещё с серебряной медалью. Было у него и хобби — собирал
западноевропейскую живопись. И всё бы хорошо, если на одном из бал-
маскарадов он не познакомился с американской танцовщицей Фанни Лир, с
которой у них начался роман (ох, уж эти танцовщицы: Айседора Дункан,
Матильда Кшесинская, Анна Павлова). Впрочем, стоп! Мы же о другом
вспоминаем.
Связь великого князя (Фанни Лир успела побывать замужем, и у неё была
малолетняя дочь) встревожила родителей и отец нашёл вполне подходящий
предлог, чтобы удалить его из Петербурга: в 1873 году Николай Константинович,
имевший к тому времени звание полковника, отправился в составе русских
экспедиционных войск в поход на Хиву. Боевое крещение он выдержал с
честью и был награждён орденом Святого Владимира 3-й степени и золотым
оружием. Но вот от Фанни не отказался, любовная связь между ними
продолжилась, и это стало причиной крупного семейного скандала.
В 1874 году мать Николая Константиновича — Александра Иосифовна (в
девичестве немецкая принцесса Александра Фредерика Генриетта Саксен-
Альтенбургская) случайно обнаружила пропажу трёх дорогих бриллиантов с
оклада иконы, которой император Николай I благословил её брак со своим
сыном Константином. Была вызвана полиция и вскоре бриллианты обнаружили
в одном из ломбардов Санкт-Петербурга.
В ломбард, как выяснилось, их сдал адъютант великого князя Е.П.
Варнаховский. Но на допросе он категорически отрицал причастность к краже и
говорил, что только отнёс в ломбард камни, которые ему вручил великий князь.
Князь Николай, присутствовавший на допросе, поклялся на Библии, что
не виновен. Отцу же он сказал, что готов, выручая Варнаховского, не просто