Страница 7 из 92
парткомиссии и даже психиатров. Впрочем, об этом достаточно подробно
рассказал в своей книге «На должности Керенского в кабинете Сталина»7,
работавший в перестроечные годы заместителем прокурора Узбекистана Олег
Гайданов.
Особой радости я не испытал, хотя некое чувство удовлетворения меня
всё же посетило. Но такое, знаете, с грустинкой.
Зашёл я и на Боткинское кладбище. В отличие от города оно изменилось
мало. Здесь, как я мог судить, почти ничего не снесли, не выкорчевали, не
переименовали. Напротив, некоторые надгробья, установленные до революции,
даже реставрировали. И получалось, что недавнюю, т. е. предреволюционную и
советскую историю Ташкента можно было узнавать, читая фамилии на нём
похороненных и надгробные эпитафии – своеобразные письма мёртвых в мир
живых, как говорил Сагдулла Музафарович или напротив письма живых в мир
мёртвых.
Правда, одно изменение всё же бросилось в глаза: расположенная здесь
церковь Святого Александра Невского, находящаяся в юрисдикции Московского
Патриархата Русской Православной Церкви, стала, если такой эпитет конечно
уместен, наряднее. Раньше, в советский период, когда она была одной из трёх
официально разрешённых православных церквей, действующих на территории
республики, её здание было серо-неприметным. А вот теперь обрело
первозданно лубочный (в самом хорошем смысле этого слова) окрас.
Этот храм заложили в ноябре 1902 года, а возвели в 1903-1904 годах на
средства, выделенные военным ведомством Туркестанского края. Само же
кладбище, занимающее территорию порядка 40 гектаров, возникло в 1872 году
за пределами городской черты тогдашнего Ташкента на участке,
принадлежавшему купцу Николаю Ивановичу Иванову – владельцу
7 Гайданов О. На должности Керенского, в кабинете Сталина. Прокурор России
вспоминает. Москва: Алгоритм, 2005 г. Стр. 111-112.
винокуренных, пивоваренных, заводов, а также заводов по производству
искусственного льда, минеральных и фруктовых вод, в месте, именовавшемся
«Дача купца Иванова». Следует заметить, что коммерции советник Н. И. Иванов
пользовался особым уважением со стороны пастырей Туркестанской епархии,
поскольку в течение 25 лет, прожитых им в крае (он скончался 13 февраля 1906
года), неоднократно жертвовал значительные средства на строительство и
благоустройство храмов, а также домов презрения и приютов.
Но не только поэтому вспомнил я Николая Ивановича, начавшего
деловую карьеру в пятнадцать лет «мальчиком на побегушках», не окончившего
даже школы, но благодаря личным способностям и упорству, ставшим
крупнейшим ташкентским предпринимателем, удостоенным почётного титула
коммерции советника, награждённого несколькими орденами, на предприятиях
которого трудилось около трёх тысяч рабочих. Те, кто жил и бывал в
Узбекистане до начала горбачёвской перестройки, и пробовал местные вина,
наверняка согласятся, что качества они были отменного. Так вот, выпуск
марочных вин, таких, к примеру, как «Семилион», «Султани», «Мускат»,
«Сиабчашма» и других начал как раз купец Иванов. Он же первым в Ташкенте
наладил выпуск пива, знаменитого 6-го пивзавода, о котором я упоминал выше,
и которое славилось едва не на весь Советский Союз. Кроме того, Иванов
занимался в Туркестане добычей каменного угля, содержал единственный
почтовый тракт, связывающий Туркестан с центром России, протяженностью
полторы тысячи километров, учредил в 1881 году в Ташкенте Среднеазиатский
коммерческий банк, построил завод по производству сантонина в Чимкенте,
который, кстати, действует и ныне. Вот такой удивительный человек, ныне
напрочь забытый, жил в Ташкенте. Ну а похоронен он и его супруга Александра
Петровна вблизи храма Святого Александра Невского. Памятник над их
могилой приметный – с большим мраморным крестом на высоком постаменте.
Так, что если окажитесь в Ташкенте, зайдёте на Боткинское, и случайно его
увидите, будете знать, кто под ним покоится.
Раньше на этом кладбище имелись карты, в просторечии «квадраты»,
для протестантских, иудейских и католических захоронений, границы которых
давно уже не соблюдаются. Да и многие надгробья над могилами здесь
покоящихся исчезли. Через дорогу от Боткинского располагалось так
называемое «коммунистическое кладбище», на котором в советский период
хоронили без учёта национальной или конфессиональной принадлежности —
выдающихся деятелей науки, искусства, партийных и государственных
деятелей. Кстати, имена сюда в 2000 году перенесли и захоронили прах 14
Туркестанских комиссаров, расстрелянных в январе 1919 года во время
«антисоветского Осиповского мятежа» и покоившихся в Александровском
сквере, переименованном в советский период в сквер им. Кафанова. Сделали
это в память о видном большевике М.П. Кафанове, скончавшегося в 1923 году
и похороненном здесь же, в Александровском сквере.
Кроме них здесь покоились первый председатель ЦИК Узбекистана, или
как ещё его называли «узбекский Калинин», Юлдаш Ахунбабаев, первый
узбекский генерал Сабир Рахимов, известный узбекский поэт Хамид Алимджан,
один из основателей Ташкентского госуниверситета Абрам Бродский…
Позже здесь открыли мемориал, установили памятную стелу, зажгли
«Вечный огонь», с которым в горбачёвскую перестройку было много проблем.
Дело в том, что у этого самого огня бродяги приспособились греться и варить-
жарить всевозможную снедь. Сделать с ними ничего не могли. Общественности
недостойное их поведение было по барабану, милиции без них дел хватало, и
тогда этот самый огонь подняли на недосягаемую для бродяг высоту, в
результате чего он стал походить на «олимпийский», только в миниатюре. Ну а
потом советская власть рухнула, огонь потух, мемориал демонтировали, прах
здесь покоившихся частью перезахоронили, а в 2008 году территорию сквера
перепланировали и установили памятник узбекской советской поэтессе –
Зульфие, скончавшейся в 1996 году. Зачем? Почему? Не представляю. И никто
не представляет.
Вообще Ташкент, как точно подметил писатель, поэт и сценарист Алексей
Устименко, всегда был странным городом. Мифическим, ирреальным. В нём
живущие были убеждены, что именно здесь сохранился неиспорченный
московский говор, невостребованная московская порядочность и питерская
интеллигентность. Почему? Да потому, что почти два столетия набивали эту
окраину империи ссыльными людьми не из самых худших семей и не с самым
худшим образованием. Интеллигенты-инженеры, аристократы, писатели, поэты,
учёные… От великого князя Николая Константиновича Романова, до поэтессы
Черубины де Габриак и друга Карла Маркса революционера Германа Лопатина,
от кандидата на патриарший престол митрополита Арсения Стадницкого и
архиепископа Луки (в миру Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого) –
хирурга, профессора медицины, удостоенного в 1946 году Сталинской премии,
провёдшем в ссылке 11 лет, причисленному в ноябре 1995 года к лику святых и
до Героя Социалистического Труда, лауреата одной Ленинской и шести
Сталинских премий писателя, поэта Константина Симонова, повздорившего с
всесильным Никитой Хрущевым и в результате, очутившемся в Ташкенте.
Вместе с людьми сюда ссылались книги, особенно советские, —
подальше от центра. И в кишлачных магазинах можно было свободно купить
труды Алексея Лосева, поэзию Анны Ахматовой и Марины Цветаевой, прозу
Михаила Булгакова, Юрия Домбровского, Олега Волкова… То есть такие о
которых москвичи, питерцы, рижане, новосибирцы и прочие «европейцы» даже
мечтать не смели.
Всё это, естественно, влияло на людей здесь живущих. Точнее —