Страница 74 из 92
это, замечу, в 90-м году), то тебя отпущу.
Шнайдер вряд ли променял бы жену на Германию и, наверное, остался в
кубанском колхозе, в котором жил, уйдя на ранний, но заслуженный, отдых.
Однако он узнал, что благоверная регулярно доносит на него в КГБ. Это
Роберта обидело. Да так, что он отчаянно захотел, чтобы его дети непременно
стали жить там, откуда пришли его предки, чтобы на них не доносили, и никто
не обзывал их фашистами.
Заняв денег у друга и вручив их жене, переписав на нее всё имущество и
оформив развод, Шнайдер уехал в ФРГ на воссоединение с родственниками.
А перед самым отъездом произошло в его жизни ещё одно важное
событие - Роберт в третий раз женился. На этот раз он ни о чём не просил
Бога. Совсем наоборот, его попросили. Конечно, не Бог, а младшая сестра,
давно уже жившая в Кёльне, где имела "фройнда" много старше себя,
прилично оплачиваемую работу, а вместо детей – кота.
Узнав, что Роберт собрался уезжать, она заморочила его письмами, в
которых обязательно присутствовала просьба: "Женись, милый братец, на моей
самой дорогой и незабвенной подруге юности Таньке, без которой я здесь
изнемогаю".
Роберт, как он сам говорит, был человеком не слишком эрудированный, и
слово "изнемогаю" несколько его смутило. Поэтому в ответном письме он задал
вполне резонный, на его взгляд, вопрос: "А что, сестра, уж не лесбиянка ли
ты?".
– Ну что ты!? – успокоила сестра. – Просто Танька – моя лучшая
подруга, и мы обе тебя любим. Я – как сестра, а она – как женщина. И потом –
она ведь в "Интуристе" работает, литературный немецкий знает, и хочет этому
самому литературному обучить твоих детей, соответственно – моих
племянников и племянницу.
Тем временем Танька тоже времени не теряла. Роберта, жившего у
товарища, она постоянно завлекала в свою двухкомнатную квартирку, поила
заморскими винами и под гитару пела русские романсы. Она говорила:
– Ах, Роберт, ну почему ты такой противный? Почему я тебя так
полюбила? Почему ради этой бездонной любви готова бросить Россию в столь
трудный и переломный для нее момент?!
Роберту подобных слов никогда слышать не приходилось, и ему было
приятно. Тем не менее, он подозрительно спрашивал:
– А детей моих литературному немецкому выучишь?
На что Танька неизменно отвечала:
– Да я их, если пожелаешь, какому хочешь языку выучу! Хоть турецкому.
– А вот этого как раз и не нужно, – серьезно отвечал Роберт
Свадьбы не было. Просто однажды утром Шнайдер обнаружил в своем
паспорте штамп, свидетельствующий, что снова состоит в браке. Это его
удивило. Но Танька успокоила:
– Я, милый, решила поберечь тебя. Зачем тебе общаться с этими
черствыми чиновниками из ЗАГСа? Отвечать на их глупые и низменные
вопросы? Ну, не томи меня, ласковый, не томи...
– Не буду, – сказал Роберт, – только я не совсем понял?
– Возьми меня, – прошептала Танька, – прямо здесь, сию минуту и по-
шахтерски.
– А может, лучше по-стахановски? – серьезно спросил Роберт,
расстегивая штаны.
…Приехав в Германию и подав, благодаря Робрту заявление на немецкое
гражданство, Танька резко изменилась. Теперь она его, как выяснилось, уже не
так любила. Готовить тоже не готовила, поскольку не умела. Детей Роберта – не
то, что языку Гёте и Шиллера учить не стала, но даже анкеты на их вызов в ФРГ
заполнять не захотела. А ещё Танька заблудила с беглым московским
чиновником по кличке Министр, улизнувшим в 92-м в Берлине с какой-то
конференции и сдавшегося американцам. Но те, изучив бумаги, которые он
приволок в огромном искусственной кожи портфеле, никакого интереса к ним
не выказали и за ненадобностью передали Министра своим немецким
коллегам.
Крушение «американской мечты» и нависшая перспектива возвращения в
страну исхода так ошарашили Министра, что он много чего наплел спецам из
Пуллаха. Например, что в Москве у него широченная сеть тайников и надежные
информаторы в Кремле. Что он обладает сведениями об агентуре КГБ и ГРУ,
законсервированной в бывшей ГДР. Что… Впрочем, эти его фантазии к нашей
истории не относятся. Главное – ему почти поверили и на всякий случай
спрятали в нижнебаварской глубинке в переселенческом отеле, где он и
познакомился с Танькой.
…Выслушав сбивчивые и суровые обвинения в аморальности, Танька,
даже не обернувшись от зеркала, перед которым вертелась, с насмешливостью
в голосе молвила:
– Это тебе, дубина-подземная, не совок лапотный, а Европа. Здесь
демократия и полная свобода. Поэтому, если еще раз вякнешь или возразишь –
с кем и куда мне ходить, то полицию вызову.
Особо Роберта обидело даже не то, что его «дубиной подземной»
обозвали, а то, что вроде как детей своих из-за этой сучки обманул. Сначала он
хотел ей врезать, чтобы стенку продавила, но потом раздумал. Вдруг детям
навредит?
– А ну, брысь отсюда! – сказал он Таньке. – Разводиться с тобой буду.
Завтра! Но прежде в амт схожу, пусть твои документы на немецкое гражданство
остановят.
Всего ожидал Роберт после таких слов, но только не истерики.
Вальдемар Брандт, инженер из Целинограда, переименованного позже в
Акмолу и объявленного в 1997-м году столицей независимого Казахстана
(Брандт жил в соседней комнате отеля, отделенной от Робертовой картонной
стенкой), позже рассказывал: "Огонь-баба! Как услышала про развод, долго
смеялась. Потом, как узнала, что по немецкому закону назад могут отправить,
стала рыдать, словно уже отправили. Сначала нам даже интересно было, но
потом устали. Попросили Роберта кончать эту канитель – считай, неделю, будто
на сцене вместе с Дездемоной и Отелло живем, только неясно – кто кого
придушит. Ну, Шнайдер и перешёл в другую комнату".
Дело о разводе длилось почти два года. Очень уж Таньке не хотелось
покидать землю Робертовых предков.
Наконец, их развели. Вместо Краснодара Танька всё же уехала в Кёльн к
сестре Роберта, с которой тот насмерть разругался и которую к тому времени
бросил «фройнд». А Шнайдер, тем временем, вызвал своих сыновей с
семьями, помог им определиться и дал денег на первое время.
Кроме того, он регулярно слал вещи и продукты другим своим детям –
дочке и парню, которого усыновил. Это было не так просто, ведь он жил на
пособие. В России Шнайдер был пенсионером, а вот Германия не хотела
признать его "рентнером" из-за "молодости". Кроме того, чиновники никак не
могли понять, что побудило Роберта спуститься в шахту в 16-летнем возрасте,
вместо того, чтобы продолжать свое образование в школе. Из-за этого
"непонимания" ему отказали в признании нескольких лет подземного
шахтерского стажа и предложили поработать ещё восемь лет в Германии,