Страница 75 из 92
чтобы потом с чувством выполненного долга уйти на заслуженный отдых по
возрасту.
Справки о "неполной трудоспособности" из-за полученных на
производстве травм желаемого впечатления на чиновников не производили. И
объяснения, как НКВД загнало его подростком на ртутную шахту, они в расчет
почему-то тоже не брали, а, улыбаясь, просили нотариально заверенную
бумагу, подтверждающую факт "загона". Мол, закон этого требует. Роберт, хотя
человек, в общем-то, мягкий, в данной ситуации был непреклонен: "По мне
хоть закон меняйте, но платите пенсию". Закон, скорее всего, не изменят.
Поэтому неясно, когда Роберт, наконец получит свою пенсию. К слову, весьма
внушительную, так как в Германии шахтерский труд, может, и не столь почётен,
какаким был в СССР, зато относится к разряду высокооплачиваемых.
Чем дольше ждал Роберт пенсию, тем спокойнее, мужественнее и
моложавее он выглядел. На запястье левой руки у него появилась
серебряная цепь, а на шее – платиновая (обе, к слову, подаренные, а вот кем
конкретно - неважно). Из тканей он стал предпочитать натуральные, с
минимальным "вкраплением" синтетики, из фасонов - романтичные. От
коренного немца (по крайней мере, внешне) его уже было не отличить.
На удивленно-завистливые вопросы аусзидлеров: "Интересно, на какие
шиши ты так вырядился?" Шнайдер неизменно отвечал: "Меньше шпаруй,
кумпель, и не считай чужой гельд". Эта лингвистическая смесь баварского,
немецкого и русского звучала весьма убедительно. "Кумпели" отстали.
Ещё Шнайдер стал регулярно посещать Лютеранскую церковь и лечить
знакомых всевозможными травами и кореньями, которые "по народной
медицинской науке" собирал в Баварских лесах.
К нему зачастили вдовушки, жалующиеся на плохой сон, ломоту в
пояснице и головокружения. Роберт внимательно их выслушивал и бесплатно
выдавал настойки собственного изготовления с пояснениями, написанными
простым карандашом на тетрадных листках в клеточку. Во всём же остальном
был чрезвычайно строг, никак не реагируя на весьма двусмысленные намеки
или вопросы: «А массаж вы делаете?»
– Хватит, отжениховался, – бурчал себе под нос Роберт, когда очередная
посетительница покидала его комнату в переселенческом общежитии. – Мне не
о бабах, а о своих детях думать нужно.
Иногда он позволял себе "пропустить по маленькой" с бывшим лихим
"дальнобойщиком" из Чимкентской области, а ныне пенсионером Готлибом
Маерле. Последнего никто и никогда не видел без засаленной, привезённой
ещё из Казахстана, фуражки, надвинутой на огромный пунцовый нос. За это его
прозвали "кепочником", но Маерле не обижался.
– Если бы знал, – говорил он, – что в этой сратой Германии приличной
кепки ни за какие деньги не достать, я бы в сельмаге вагон их купил.
– Так закажи, пусть привезут, – советовали друзья.
– Кому закажи?! Назарбаеву?! Все уже здесь. Весь наш колхоз
"Последний вздох Ильича" на Баварщину переехал.
Говоря это, Готлиб горестно вздыхал и ловким движением головы сдвигал
кепку на самую переносицу.
– Дайте лучше закурить. Если, конечно, курящие имеются?
Тщательно размяв сигарету, крепко затянувшись и выпустив ноздрями
две мощные струи дыма, "кепочник" извиняющимся тоном изрекал:
– Однако, и сигареты здесь тоже говно. Трава, на одеколоне. И это,
извиняюсь за прямолинейность, мне не нравится.
Потом, пристально глядя в глаза одному из собеседников, но, обращаясь
ко всем, спрашивал:
– Ну что, оторвемся по маленькой?
Если при этом присутствовал Рудик Ланге, когда-то надежда и гордость
Целиноградского политехнического института, то он традиционно спрашивал
Готлиба:
– А как на это мероприятие ваша бабка посмотрит?
Столь же традиционно "кепочник" отвечал:
– Гуляй вошь, пока баня на ремонте – она в церкву пошла!
В отличие от Роберта и своей набожной бабки Матильды, Готлиб в
церковь не ходил. Трав и кореньев не собирал, сквернословил, презирал
знаменитое баварское пиво и обожал простое красное испанское вино.
Особенно дешёвое - в бумажных пакетах.
Невзирая на столь разительную непохожесть, Шнайдер и Маерле
дружили. Наверное, потому, что Роберт никогда не спорил с "кепочником" и не
пытался наставить на путь истинный. Бабка Матильда изредка такие попытки
предпринимала, а свидетель Иеговы Фердинанд Штромайер – регулярно.
"Кепочник" его не любил и называл "колдуном".
Сказать что-то нехорошее ему в глаза матерщинник Маерле боялся.
Когда в конце улицы появлялся Штромайер с портфелем-дипломатом, набитым
иеговистскими прокламациями и пояснениями к Библии, "кепочник" шепотом,
отводя взгляд в сторону, говорил стоящему с ним рядом:
– Видишь того козла? Будь осторожен. Он мне два пакета испанской
бормотухи заколдовал. Три дня с унитаза не слазил.
А дело было вот как. Однажды Рудик Ланге, зная в подвале место, где
Готлиб прячет от бабки пакеты с вином из «Нормы», незаметно спустился туда
и с помощью медицинского шприца опорожнил. Тем же путем он наполнил их
молоком и поставил на прежнее место.
Крик, которым огласил окрестности Готлиб, приложившись к пакету и
глотнув молока, поднял в небо стаю голубей, обитавшую на крыше
аусзидлеровского отеля и насмерть перепугал развешивающую в этот момент
выстиранное белье Анну Дорфлер. Что же касается других его обитателей, то
все они, к счастью, отсутствовали – учились, работали, болели, закупались… А
вот Готлиб решил освежиться.
– Лучше бы этот паскудник Штро (так сокращенно называли Фердинанда
Штромайера земляки) написал в пакет, – кривясь, словно только что разжевал
горькую пилюлю и забыл её проглотить, говорил собравшимся вечером
землякам Маерле. – Он ведь, зараза, вино в молоко превратил. А мой организм
его не принимает! У меня только от одного вида или запаха этой субстанции –
понос…
– А может, ты пакеты перепутал? – с явным недоверием в голосе перебил
его Роберт Шнайдер.
– Я?! Перепутал?! – взвился Маерле. – Это только богатые, словно
акулы, глотают всё и не думают. А я – бедный. Я насладиться хотел. И как же
это я мог перепутать?! На, глянь. Я их специально сохранил, – протянул он
Шнайдеру кирпичеобразный пакет с нарисованными на боках огромными
виноградными кистями.
Тот осторожно взял его и, прищурившись, глянул в продырявленное в
верхнем углу отверстие. Потом понюхал и сказал:
– А ведь, кажется, действительно молоко. Только скисшее.
– Скисшее-прокисшее, – передразнил его Маерле. – У меня даже в
детстве от этого пойла понос был. А про теперь и говорить не хочу.
– А с чего ты взял, что Штро пакеты заколдовал? – вмешался в разговор
до этого хранивший молчание Йоган Брандт, недавно возглавивший местное
отделение Землячества немцев из России. – И вообще, как это возможно?