Страница 73 из 92
- Если бы! Хуже!
- Неужели – киллер, - хихикнул я.
- Встретишься – узнаешь, - помрачнев голосом, сказала Инесса.
- Ты меня заинтриговала. Так кто она? - не отрывая взгляда от дороги,
спросила жена?
- Я же сказала – аферистка, хотя и армянка.
- А то у армян аферистов нет, - снова не выдержал я. - Сплошные
арфисты и ангелы.
- Кто такие арфисты? – насторожилась Инесса Степановна.
- Те, которые на арфах играют.
- Ты всё шутишь, а мне стыдно, что у нас такие Карлицы есть, - вздохнула
она.
50 Масс - так в Баварии называют пивные кружки.
- Карлица - это фамилия? - спросила жена.
- Нет, но её все так зовут. Потому что она очень несуразно выглядит.
Голова – крупная, больше даже чем у Цекало. Волосы - густые, сапожной
щёткой торчат. Шеи нет, ног - тоже, так обрубочки. Вместо попы – кулачок. Зато
грудь – пятый размер. Очень она ею гордится и уверяет, что все мужчины её
хотят. Вообще-то Каринка в театре лилипутов работала, но потом была
вынуждена уйти, так как у неё корпус вырос, а конечности нет. То есть, карлицей
стала.
- А разве лилипуты и карлики не одно и то же? - спросила жена.
- Нет, не одно и то же. Лилипуты - просто маленькие люди, у них в теле
пропорции соблюдены. А у карликов - тело растёт, голова - растёт, а руки, ноги и
шея – остаются маленькие, как окорочка. Представляешь? А ещё лилипуты не
могут иметь детей, а карлики могут. Но зато они в большинстве злобные.
- Откуда ты всё это знаешь?
- Как откуда? От Рафаэля. Это сын моей старшей сестры. Он генной
инженерией ещё в институте занялся, а я ему помогала.
Каким образом? – потряслась жена. – Ты, что и в генной инженерии
специалист?!
- Нет, что ты. Он, когда к экзаменам готовился, мне свои конспекты с
вопросами-ответами давал. Ну, я вопросы по ним ему задавала, а он отвечал.
- Понятно. А где он сейчас?
- В Америке. В Чикаго. В главном центре генетических исследований. Эх,
какой парень, какой парень…
- А Карлица значит в Мюнхене, - констатировал я.
- Конечно в Мюнхене. Но архитектора уже бросила. Он оказался
порядочным, а она ведь аферистка. Ей с ним неинтересно, тем более вид на
жительство уже получила. Она чем занимается: в хорошую фирму устроится,
банк данных выкрадет и конкурентам продаст. А ещё распутничает. Мужики ведь
любят экзотику. А она – экзотика.
- В смысле? – не поняла жена.
- Она свои беспутства на плёнку снимает, а потом богатеньких клиентов
шантажирует. Не сама конечно, этим компаньон занимается. Уж где она его
нашла…
- Я про экзотику спрашиваю?
- Так я же тебе её описала: безразмерный бюст на двух куриных
окорочках.
- Ай, хватит, - сказала жена. – О чём мы говорим? О глупостях. Скажи
лучше, тебя домой завезти или к нам поедем?
- Наверное, домой. Ты устала, у меня дела.
- Какие дела? Давай к нам, а там видно будет.
Мы съехали с автобана на окружную. Женщины стали говорить об
открывающейся выставке полудрагоценных камней регулярно устраиваемой в
Мюнхене, а я вспомнил 1990 год. Москву. День рождения авторитета Леонида
Юферева и то, как в качестве подарка ему привезли огромный торт, из которого
неожиданно для всех вылезла сисястая коротышка, очень похожая на ту, что
описала Инесса Степановна.
- Ну как сюрпризик? – спросил Сережа Берлоев, которому принадлежала
идея подарка. – Она ещё и на фортепьяно играет и по-немецки может. В смысле
говорить.
- Не обижайся, - вздохнул Юферев, скептически оглядывая обмазанную
кремом полуголую круглоголовую девицу явно не славянской внешности, - но
на такую я бы даже в мои голодные двадцать не польстился. А сегодня мне
сорок исполнилось.
- Понял, - сказал Берлоев, - и, обернувшись к Сереже Андрееву, бывшему
при нём чем-то вроде секретаря-оруженосца, лениво-вальяжным тоном
произнёс: обтереть, полтинник в зубы, и нах хаузе.
А посидели мы тогда хорошо, радостно. С полной уверенностью, что
завтра будет никак не хуже. Но вскоре у Юферева случились неприятности.
Крупные. И у Берлоева тоже. Потом они их кажется, преодолели. Но я уже был
в Германии и, переезжая с места на место, потерял их из виду. А сегодня,
спустя много лет, этот эпизод моей прежней не всегда монашеской жизни вдруг
всплыл в памяти с удивительной ясностью.
Хотел бы я её повторить? Частично, пожалуй, да, а вот полностью…
Нет, полностью не хотел бы. Но вот прожить ещё одну жизнь, совершенно
другую, и где-нибудь в другом месте не отказался.
2014 г.
Мой друг Роберт Шнайдер
В переселенческом общежитии я вначале познакомился, а затем
подружился с Робертом Шнайдер – человеком отзывчивым и мастеровым, что
при наличии у меня двух левых рук, оказалось весьма кстати.
Прежняя жизнь этого человека, как и у всех российских немцев его
возраста, была тяжелой и трагичной, а вот в Германии вдруг стала «радостной,
но с зигзагами», как, смеясь, он сам говорил.
В 43-м прошлого века семья Шнайдеров, жившая тогда на Украине, была
унесена лавиной отступавших на Запад войск вермахта и оказалась в Австрии,
входившей тогда в состав Третьего рейха. Поэтому в первый класс Роберт
пошёл в окрестностях Вены. В 45-м их, как и подавляющее большинство
других российских немцев, депортировали обратно в СССР. Отца без
пересадок – в Сибирь, а остальных – в Акмолинскую область Казахстана.
Мать вместе с Робертом и другими детьми вырыла землянку, где они
стали жить, если это, конечно, можно так назвать. А вот работать она поступила
на местный карьер… каменотёсом, хотя до этого кайло или кувалду даже в
руках не держала. А что было делать? Жить-то хотелось.
Когда Роберту исполнилось 16 лет, к ним в класс, прямо во время урока,
зашли сотрудники местного НКВД вместе с директором школы.
Поздоровавшись, один из них скомандовал:
– Немцам встать!
Немцы, а было их в классе подавляющее большинство, поднялись с
мест.
– Девочкам пока сесть, а юношам выйти во двор и построиться, –
распорядился чекист.
Так Роберт Шнайдер попал на шахту рудника Бестюбе, где добывали
золото. Потом он работал на шахтах Краснодарского ртутного комбината. Всего
под землей в СССР Шнайдер в общей сложности провел 29 лет, приобретя
массу болезней. Выйдя на пенсию, шоферил, был сторожем. Построил три
дома. Завел троих сыновей от первой жены и дочку от второй.
Первая жена Роберта умерла, когда его старшему было семь лет, а
младшему – три года. Как в одиночку растил их, знает только он сам.
Ночами Роберт молился.
– Господи! – говорил он, услышь меня. – Дай мне силы, а лучше – дай
жену. Самую завалящую, самую неумелую грязнулю, но жену, так как не могут
дети без матери.
И чудо свершилось. Его просьба добралась до адресата. В этом Шнайдер
уверен, т. к. Бог дал ему в жёны именно такую женщину, о которой он просил, да
еще с ребёнком. Роберт был счастлив.
Тут нужно пояснить, что отец Шнайдера вскоре по возвращению из
Сибири умер, а мать, сестра и два брата в конце семидесятых уехали в ФРГ.
Спустя какое-то время засобирался в Германию и Роберт. Но вот незадача – его
жена, о которой он молил Бога, вдруг сказала:
– Не поеду я к твоим фашистам – и баста! Но если дом, имущество,
скотину на меня перепишешь и дашь в придачу десять тысяч рублей (а было