Страница 69 из 92
электричеством.
Альфред, как вы уже знаете, любил женщин. Причём не в фигуральном
смысле этого слова, а самом непосредственном. Ну а где женщины, там, как
известно, сюрпризы. И вот в самый разгар «электрического кризиса»
«электронка» доставляет Шоленбергу письмо и фотографию от очень юной и
необыкновенно симпатичной девушки Юлии из города Киева, в котором та
сообщала о своём дне рождении и мечте в качестве подарка заполучить на него
Альфреда. Ещё она рассказала, как влюбилась в Шоленберга пионеркой, как
вырезала его фотографии из новосибирских газет и выходящей в Москве Neues
Leben и вклеивала в свой девичий альбом с цветочками и целующимися
голубками.
А теперь, читатель, если вы, конечно, придерживаетесь традиционной
ориентации, признайтесь – как бы вы поступили на месте Альфреда?
Правильно! Вот и он, сунув в чемодан пару свежих рубашек и свой лучший
костюм, который вызывал зависть друзей, ненависть врагов и подозрения жены,
прыгнул в «Мерседес» и помчался в ближайший аэропорт, что в городе
Дюссельдорфе.
Но вот в киевском аэропорту «Борисполь», куда он прибыл, его встретила
не трепетная девушка, а офицеры службы таможенного контроля и местной
полиции. Предъявив бумагу с гербом на макушке и печатью внизу, они
объявили, что по просьбе властей Российской Федерации вынуждены
задержать Альфреда Эммануиловича.
И снова, в который уж раз, начались обыкновенные несчастья
необыкновенного человека. А почему? А потому, что Украина Россию тогда
может и не очень любила, но в ЕС точно не собиралась. Точнее понимала, что
мечтать об этом она, конечно, может, но кто ж её туда впустит?
Несколько месяцев Шоленберга держали в камере предварительного
заключения Лукьяновской тюрьмы. Вместо официального предъявления
обвинений люди в погонах и без оных, голосом Шуры Балаганова нудно
талдычили: «Отдай миллион. Ну, отдай миллион… евро!»
За это они обещали ему свободу, равенство и даже братство. Но
Шоленберг только улыбался.
Наивные, они совершенно не знали характер нашего героя, а также его
эрогенные точки. Вот если б в качестве подсадной (нет, нет – не утки!) лебедя
они поместили на соседние с ним нары ту девушку, к которой он не попал на
день рождения, шанс получить, пусть и не миллион, а пару тысяч, у них был. А
вот гундением, тем более - угрозами выжучить из стального Альфи, как
называют его близкие друзья, даже украинскую «копiйку», не говоря уж о
«еврике», было занятием бесперспективным.
Осознав, наконец, эту грустную реальность, «самостийщики» передали
Шоленберга «москалям». А те во исполнение тайного распоряжения
приватизатора лампочки Ильича, «лучшего демократа России», члена
Бильдербергского клуба, кстати, одной из самых важных и самых
засекреченных структур мирового правительства, отправили Шоленберга в
барнаульскую тюрьму. Чтоб сидел он как можно дальше от места, где решался
вопрос о перегоне электричества не то из Восточной Европы в Западную, не то
наоборот.
А что же Вейнгардт?! – воскликнет читатель. – Как он отнесся ко всему
этому произволу и беззаконию?
Спешу успокоить – отнесся в присущей ему манере. Вначале попытался
устроить демонстрации, но не получилось. Большинство земляков,
перебравшись на историческую родину, стали вдруг аполитичными и
равнодушными. Тогда Валериус набычился, насупился и вспомнил, что
Шоленберг как-никак гражданин Германии, а значит - его судьба должна
волновать не только Вейнгардта, но и внешнеполитическое ведомство ФРГ. Ни
теряя не секунды, один из отцов-основателей «Видергебурт» уселся за
компьютер и с периодичностью: одно письмо – в три дня стал бомбардировать
тогдашнего министра иностранных дел Йошку Фишера.
Только, пожалуйста, не подумайте, что это были слезные мольбы или
нытье. Нет! Валериус не из тех, кто просит. Он или молчит, или требует.
Третьего не дано. Из Йошки же он вознамерился попутно вытрясти душу.
Причём не одну, а две: его собственную и Шоленберга.
И это дало результат. Но обратный тому, к которому стремился Вейнгардт.
В срочном порядке Шоленберга осудили на четыре года «химии» и отправили
на дальний сибирский рудник, где добывали железную руду.
Разъяренный Вейнгардт рванулся в Берлин, перепуганный Йошка
улизнул в длительное турне по государствам Ближнего, Дальнего, Среднего и
других Востоков, а Шоленберг купил этот самый рудник на подставное лицо. Не
терять же время зря?
Затем он влюбил в себя трёх медсестер местной санчасти и улегся в неё
с диагнозом «язва желудка».
Поместили Шоленберга в палату, расположенную на третьем этаже
медсанчасти. Наверное, для надежности, так как решёток на окнах не было.
Наивные. Они не знали, какие слова умел говорить девушкам Альфред.
Например: «Только нищие мечтают о богатстве. Богатые мечтают о любви». И
тем более не знали, каков он в постели. В результате в одну из ночей Альфред
смастерил из четырех больничных простыней некое подобие каната, спустился
вниз на щербатый асфальт больничного двора и сбежал.
На неприметном «жигуленке», под ржавым капотом которого скрывался
мощный, словно Шоленбергово сердце немецкий двигатель, через Казахстан
он проник в Киргизию, оттуда на самолете – в Турцию и затем уже в Германию.
— А паспорт?! — воскликнет дотошный читатель. – Где же он взял
паспорт?!
Как где? Дома. Его ему в Турцию привезли, так как свой немецкий
паспорт он предусмотрительно оставил в Германии. А вот на день рождения в
Киев полетел с российским.
— Ну, а из Киргизии в Турцию с каким документом улетел? – никак не
успокаивается читатель. — Как, наконец, российско-казахстанскую границу
переходил?
Ну что на это ответить? Если правду – не поверите, а вот лгать – не
хочется.
… Когда Альфред, наконец, возвратился в Мюнхен, чтобы повидаться с
Вейнгардтом, и мы с ним встретились, я спросил:
— Скажи, только честно, трудно сейчас в российских тюрьмах?
— Знаешь, не очень, — ответил Шоленберг. И помолчав, добавил: —
Наверное, потому, что я всегда легко привыкаю к удобствам, которых нет. Но не
это главное.
— А что же? – удивился я.
— Дружба. Я очень благодарен Валериусу и Йошке, которые отвлекли от
меня внимание, и я спокойно смог связать простыни и драпануть с рудника.
— Ты знаком с министром Фишером? – удивился я.
— Нет. Просто он оказался настоящим другом.
— Ну а с Чубайсом как поступишь?
— Было предложение начать собирать ему с миру по ватту - на
электрический стул. Но это, пожалуйста, без меня.
— Почему? Простил?
— Нет. Просто в Японию уезжаю. Навсегда. Решил жить в гармонии, а не
среди жуликов.
2005 г.
Путешествие во Фрайзинг
- Ты знаешь Розу? – спрашивает Инесса Степановна. – Её фамилия
Мамедова, она еврейка и приехала из Киева.
- Нет, - отвечает моя жена, плавно обгоняя идущий впереди
«Фольксваген», - не знаю.
- Как?! - удивляется Инесса Степановна – у неё ещё дочь армянка, а муж
- азербайджанец. И ещё…
- Не понимаю, - прерывает её жена. - Как же так? Муж – азербайджанец,
она сама - еврейка, а дочь – армянка. Хотя, может быть, эта дочь от первого
брака?
- Ну что ты! - обижается Инесса Степановна, - Роза очень порядочная
женщина. Она в старом менталитете воспитана. Этот муж у неё единственный,
хотя и азербайджанец. Но лично я, например, никогда бы не вышла замуж за
азербайджанца. Я по-другому воспитана, в чисто армянском менталитете. А вот
двоюродная сестра моего мужа, когда жила в Баку, то вышла там за
азербайджанца. Но это было в советское время. Давно.