Страница 68 из 92
восстановление республики на Волге.
Однако, арестовав его, слуга российской Фемиды, а также
присутствующий при этом продолжатель дела «нержавеющего Феликса»
неожиданно решили дать бизнесмену шанс сохранить свободу. В тот памятный
вечер (первый арест, как и первая любовь, не забываются) между ними
состоялся примерно следующий диалог:
— Деньги есть? — спросил высокий милицейский чин.
— Есть, — признался Шоленберг.
— Много?
Прежде чем ответить, Шоленберг наморщил лоб и почесал подбородок:
— На жизнь хватает, — уклончиво произнёс он.
Слуга Фемиды и продолжатель дела «железного Феликса» понимающе
переглянулись:
— Отдашь — выпустим, не отдашь — засудим.
— Не отдам, — твёрдо сказал Шоленберг. — Потому как знаю, что всё
равно обманете.
— Мы?! — возмутились представители органов.
— А что, здесь ещё кто-то есть? — удивился Шоленберг и оглядел
комнату, в которой проходило дознание.
— Пожалеешь, — набычились милиционер с «внуком». — Мы же тебе
добра хотим.
— Поэтому я и не хочу с ним расставаться, — очень серьёзно ответил им
Альфред.
... Подобные разговоры велись ещё не раз, но Шоленберг был
непреклонен. Наконец, начальник отделения Новосибирского областного
управления КГБ Кузьмин сказал ему:
— Ты, гад ползучий, за всё ответишь, в том числе, и за фамилию.
— Чью? — поинтересовался Шоленберг.
— Не мою же, — впервые за всё время «душевных» бесед искренне
рассмеялся Кузьмин.
А в это время за воротами тюрьмы Валериус Вейнгардт водил
демонстрации. У демонстрантов в руках были плакаты: «Свободу Альфреду
Шоленбергу!», «КГБ под суд!», «Альфред Шоленберг — узник совести!» и т. д.
— Будто в Третьем рейхе, а не в Новосибирске живём, — с осуждением в
голосе говорили милиционеры, которые делали вид, что наблюдают за
порядком, а на самом деле ожидали команды: «Вяжи немчат!».
Естественно, демонстранты во главе с Вейнгардтом были на всех
заседаниях суда, они донимали тогдашнего главу областной администрации
Виталия Муху, отправляли письма и телеграммы в Москву, Бонн и даже в
Страсбург. В результате Шоленбергу дали семь лет, хотя почти все
предъявленные ему обвинения были признаны необоснованными.
Когда спустя несколько лет Шоленберг и Вейнгардт встретились и
обнялись, то обретший свободу и сохранивший заработанные деньги
предприниматель сказал:
— За поддержку я, конечно, благодарен. Но в следующий раз не
поддерживайте.
— Почему? — удивился Вейнгардт.
— Меньше дадут.
— Как так меньше?!
— Да очень просто, — вздохнул Шоленберг. — Мало того, что я у них с
фильмом «Семнадцать мгновений весны» ассоциируюсь, так ещё вы тут. Им
сразу Янтарная комната мерещится, гуманитарная помощь из Германии,
Курская дуга и прочая белибердень.
— Так ты хочешь сказать... — задохнулся Вейнгардт, — что мы, мы...
— Я тут тебе насчёт патронных ящиков договорился... Ну, чтобы было в
чём книги в Германию везти, — не обращая никакого внимания на его
возмущение и ничуть не меняя интонации, сказал Шоленберг.
— Вот за ящики спасибо, — неожиданно успокоившись, сказал Вейнгардт.
— А где ты их взял?
— Как где? — удивился Шоленберг. — В тюрьме.
— А патроны? — насторожился Вейнгардт.
— Так, наверное, постреляли, — беспечно предположил Шоленберг.
— Ты это серьёзно?
— А тебе что — нужны с патронами?
— Упаси боже! — воскликнул Вейнгардт. — Ты же знаешь мои
принципы...
— Знаю, знаю, — успокоил его Шоленберг. — Значит, берёшь. А вот на
дорожку давай присядем.
... Перебравшись в Германию и поселившись в Мюнхене, Вейнгардт
долгое время хранил ящики в подвале своего дома.
— Понимаешь, жалко их выбрасывать. Такое прекрасное дерево и
сделаны ведь на совесть, — говорил он мне, любовно поглаживая их бока.
Но всему, как известно, приходит конец. Жена Вейнгардта Нина в
ультимативной форме потребовала освободить подвал для каких-то её склянок
и банок. Полдня вместе со старшим сыном Алексеем Вейнгардт таскал ящики к
контейнерам для мусора, стоявшим перед домом. Когда он завершил работу и
присел на кухне выпить чайку, кто-то настойчиво позвонил в дверь. Это был
дворник, переселенец из Румынии.
— Это вы понаставили там ящиков, вместо того, чтобы отвезти их на
свалку?! — строго спросил он.
— Да, — признался Вейнгардт, — но я не знал...
— Теперь будете знать, — перебил его дворник. — Кстати, где вы их
взяли?
— Мне их Шоленберг подарил, — покрываясь легким румянцем, сказал
Вейнгардт. И пояснил:
— Ну, когда мы из России сюда ехали.
— Вы, надеюсь, не шутите? — подозрительно спросил дворник.
— Я вообще никогда не шучу, — пробурчал Валериус. — Это вам любой
подтвердит.
— В таком случае это несколько меняет дело, — заметно потеплевшим
голосом произнёс дворник. — В общем, ящики можете оставить, но в будущем,
пожалуйста, отвозите их на специальную свалку. Если не знаете, как туда
добраться, то я вам объясню.
— Спасибо, разберёмся, — сказал Вейнгардт.
Вопрос в принципе был исчерпан. Можно было прощаться. Но дворник
почему-то топтался у двери, а на лице Вейнгардта застыло сомнение. Наконец
он не выдержал и спросил:
— Простите, а откуда вы знаете Шоленберга?
— Как откуда?! — радостно, будто вспомнил что-то весьма приятное,
воскликнул дворник. — Во времена Чаушеску ваши «Семнадцать мгновений
весны» у нас по телевидению транслировали чуть ли не по два раза в год. И
поэтому все актеры этого сериала для меня, словно родные дяди и тети.
Надеюсь, вам известно, как мы, банатские швабы, относимся к родственникам?
— Конечно, конечно, — успокоил его Вейнгардт. — Мы тоже их чтим.
Особенно чужих, в смысле Шоленберга...
Вот такая история приключилась с моим добрым другом Валериусом
Вейнгардтом. Что же касается Альфреда Шоленберга, то, кроме денег (не
обязательно своих), он до умопомрачения любил и, надеюсь, продолжает
любить женщин, особенно молодых. Впрочем, кто же их не любит? Разве что
трансвеститы, у которых, по словам того же Альфреда, ладони всегда потные,
словно лошадиные задницы, а в глазах - вечный зов.
Эту свою сентенцию он произносил неспешно и со знанием предмета. С
ним, как правило, никто не спорил. Только однажды дотошный Вальдемар
Бернгардт спросил:
- А ты откуда знаешь?
- Если не веришь – сам проверь, - ответил Шоленберг. – Мюнхенские
трансвеститы в основном в Швабинге тусуются, а вот где ваши – не знаю.
- Да на кой они мне нужны!? – возмутился Бернгардт. – Я просто так
спросил. У нас трансвеститов вообще нет. Я же на окраине Геретсрида живу.
Там только бюро и склады. Забыл что ли? Да и городок у нас маленький…
О складах и бюро Бернгардт упомянул не случайно. Ведь именно его
Шоленберг как-то попросил снять там помещение для фирмы, которая
вознамерилась перегонять электричество не то из Восточной Европы в
Западную, не то наоборот. Но сделка сорвалась. О ней проведал «главный
электрик» России Анатолий Чубайс, возглавлявший в то время РАО "ЕЭС", и всё
погубил, подтвердив прозвище, данное ему коллегами и народом: «иди,
забери».
Примечательно, но едва, ни день в день, когда Шоленберг узнал о
разрушении его проекта, Всероссийский Фонд «Общественное мнение»
обнародовал итоги социологического опроса, согласно которому Чубайс был
признан «величайшим жуликом современности», человеком «бессовестным»,
«жадным» и «настырным». Но Альфреда это не насторожило. Впрочем, чему
удивляться? Он же не экстрасенс какой-нибудь, и вычислить пакость,
заготовленную ему рыжей бестией не мог. Да и занят он был тогда совсем не