Страница 60 из 92
— Ну, ты же знаешь его привычки, — явно смущаясь затронутой темы,
сказал Шапирянц. — И его жена Матрёшка, прости — Марта, тоже знает.
Поэтому в Москву Володю она отпустила с единственным условием, что они с
Леонидом будут по музеям и выставкам ходить.
— Да, — расплылся в улыбке Лёня. — Ната нам даже билеты купила.
— Ну, конечно, — вспомнил я, — они же двоюродные сёстры.
— Троюродные, — поправил Шапирянц.
— Это не столь важно, — потирая руки, сказал Лёня. — У него уже всё
распланировано. Час с нами, а потом, как говорится, гуляй вошь, пока баня на
ремонте.
— Что-то я не слышал этой идиомы, — ухватившись за кончик правого
уса, насупился Шапирянц.
Но продолжить это филологическое изыскание не успел. Широко и со
скрипом распахнулась тяжёлая дверь, и в квартиру ввалился улыбающийся и
розовощёкий Экер.
— Привет пираньям перестройки! — заорал он.
— Вовчик! — в унисон вскрикнули Лёня с Шапирянцем и бросились в его
объятия.
Потом все мы уселись за пустой, покрытый несвежей скатертью стол, и
Володя сказал:
— Какие планы?
— Да подожди ты, подожди, — с явным осуждением в голосе сказал
Лёня. — Успеешь. И в Третьяковку, и на выставку хохломской игрушки, то есть,
выражаясь по-научному, никуда от тебя твои бабцы не денутся. Ты нам про
Запад прежде расскажи, про жизнь заморскую.
— И, пожалуйста, если можно, — потупив от с трудом скрываемого
стеснения взор (не привык просить), добавил Шапирянц, — купи в «Березке»
водки.
— Да, водки. И на всех, — порывисто сунув руку в карман, вроде бы за
деньгами, сказал Лёня. — Кстати, рубли там у вас берут? У нас, например, —
нет.
— Вас туда и не пускают, — усмехнулся Володя. — Но условие. Я — ни
капли.
— Как?! — вскричали мы.
— Я сюда не пить приехал, а — трахаться, — с назидательностью в
голосе произнёс Володя. — Так что не будем терять время.
— А с чего начнём? — ехидно поинтересовался Леонид.
Но в этот момент зазвонил телефон. Шапирянц взял трубку и сразу же
стал медленными рывками, будто кто невидимый бил его сверху, втягивать
голову в плечи. Когда почти вся она скрылась где-то под пиджаком, а из ворота
рубашки дыбилась только борода да телефонная трубка, он жалобно поманил
рукой Лёню.
— Кажется, тебя, — сказал Шапирянц.
— Алё, вас слушают, — по-особому интимно пророкотал Лёня, и тут же
смешавшись: — Да, да, дорогая... Ну, конечно... Сначала в Третьяковку, а потом
сразу же телефонирую... Как ты могла подумать?.. Да, да, несомненно... Уф...
— Натка, что ли? — спросил Володя, когда он положил трубку.
— А то кто? — тяжко вздохнул Леонид. — Контролирует.
— Ну, тогда пошли в «Берёзку», — резюмировал Володя.
Из валютного магазина, располагавшегося на Кутузовском проспекте, он
вышел с огромной, никогда до того нами не виданной, бутылкой «Московской»,
со стеклянной ручкой на боку.
— Вот это Третьяковка! — восхищённо уставился на неё Шапирянц.
— С Эрмитажем в придачу, — добавил Лёня.
— Ну что, братва, я отчаливаю, а вы уж без меня, — протягивая
Шапирянцу бутылку, сказал Володя.
— Нет! — вскричал Шапирянц. — Без тебя мы пить не будем.
— Не будем, — с явным сомнением в голосе подтвердил Лёня.
— Действительно, может, немного расскажешь про то, как там? — сказал
я. — Тем более, столько не виделись.
— Ну ладно, — глянув на часы и что-то прикидывая в уме, согласился
Экер. — Только в темпе. Вы ж понимаете?
— А то мы не люди! — радостно загоготал Лёня.
... О жизни на Западе Володя повествовал как-то монотонно и сквозь
зубы, будто о чём-то неприличном вспоминал.
— И выпивка круглосуточно? — удивлялся Леонид.
— Да там всё круглосуточно, — тяжко вздыхая, отвечал Володя. — Но
счастья — нет. Понимаешь? Там даже любви настоящей нет. Все за деньги.
— А сколько? — спросил Леонид.
— Что сколько? — не понял Володя.
— Ну, допустим, проститутка.
— Да я ж тебе и объясняю, что не могу я с проститутками. Мне чувства
нужны! Страсть! Я ж так импотентом стану!
— То есть «на шару», — резюмировал Лёня.
— Фу, как вы сегодня непристойно выражаетесь, — брезгливо повёл
бородой Шапирянц.
— Стоп, стоп, коллеги, — перебил его Экер, — как говорится, потехе
время, а я — пошёл.
После этих его слов лица «коллег» исказились такой непередаваемой
мукой и трагизмом, что Володя буквально застыл на месте.
— Вовик, Володечка, родной ты наш, — вдруг как-то по-бабьи, но
мужским голосом запричитал Лёня, — не бросай нас, лишенцев, не оставляй
сирот неприкаянных...
— Что?! — обалдело уставился на него Экер. — Что ты такое говоришь?!
— Он просит, чтобы ты не уходил, — потупив взор, пояснил Шапирянц.
— Почему?
— Помнишь фильм «Чапаев»? — спросил Шапирянц.
— Ну-у, — подозрительно протянул Экер.
— Помнишь слова: «Брат Митька помирает. Ушицы
просит»?
— Допустим.
— А у нас брат Лёнчик — водки просит.
— Так что, опять в «Берёзку»?
— Если, конечно, тебя это не разорит.
Позвонив по телефону, Володя передвинул свою встречу с какой-то
Ларисой, и весёлой гурьбой мы снова отправились на Кутузовский. По пути он
снова вскочил на своего любимого конька и попытался уверить нас, что
коммунистическая пресса вовсе не лжет, когда пишет, что на Западе человек
человеку — волк. Мы, соответственно, ему не верили, особо напирая на тот
факт, что какой же он волк, коли покупает нам водку.
— Эх, друганы, — говорил Экер, — не дай бог вам там оказаться. А если
окажетесь, то вы меня ещё вспомните.
— Типун, тебе, Володечка, на язык, — громко икая, отвечал Шапирянц. —
А если там действительно плохо, то возвращайтесь. Родина-мать поймет и
простит.
— Его Матрёшка, пардон, Марта не пускает, — убеждённо гундел Лёня. —
Я это точно знаю.
Потом был поход за третьей бутылкой. А затем случилось следующее.
— Володя, дорогой, — сказал Лёня, — прогуляй нас, пожалуйста, по
дворику, а то скоро Ната придёт, а мы, как видишь, не совсем трезвы.
Насчет «не совсем» он, конечно, поскромничал. Оба они, что называется,
были в дым, но странным образом (об этом я уже рассказывал) сохраняли
способность достаточно разумно излагать свои мысли и желания.
— Пусть вас Саша прогуляет, — ткнул в мою сторону пальцем Экер, — а
мне действительно пора.
— Он тоже будет, — заверил его Лёня. — Все будут! Но прежде — ты!
— Пожалуйста, Володя, хотя бы разочек, — утирая неожиданно
навернувшиеся слёзы, поддержал его Шапирянц.
Какое-то время Экер молча смотрел на них. Потом, тяжко вздохнув,
поднялся с кухонной табуретки, вышел в прихожую, и через мгновенье
возвратился в необычайно, как мне тогда казалось, шикарной исландской
дубленке.
— Выходи строиться! — гаркнул он.
Замечу, что я, как и Володя, был совершенно трезв. И всё же с огромным
трудом, крепко держась за хлипкие перила, спустился по ступенькам
невысокого, но совершенно обледеневшего крыльца. Что же касается Леонида
с Шапирянцем, то те просто кубарем скатились с него.
Когда мы их подняли, то Володя, ухватив друзей под локти, встал по
центру, а я — сзади, чтобы страховать в случае неожиданного падения одного
из них.
Вот такой странной группкой мы и стали прогуливаться перед
Шапирянцевым домом.
— Почему крыльцо ото льда не очищено? — сдавленным от напряжения
голосом спросил Экер. – Ведь свалиться можно.
— Потому что дворник запил, — пояснил Лёня.
— А почему дорожку никто песком не посыпал? — снова задал он вопрос.
— А потому, — радостно расхохотался висящий на его правой руке
Шапирянц, — что это наша родина, сынок. И ты, проказник, давно не