Страница 58 из 92
русская, правда примесью немецкой крови, не перетянула его в Россию. Оба
они остались в Ташкенте. А вот их единственный сын – Алексей Давшан жил в
Корке. Это – Ирландия, где в конце 2014, трагически погиб. Горе ничем
неизмеримое. Но, к счастью, остались внуки: в Москве, Санкт-Петербурге,
Ирландии и Франции. То есть, Давшаны продолжают жить. И не только в
Ташкенте, а по всему свету.
Да, все мы теперь живём в разных странах и даже на разных
континентах, но все мы почему-то остались ташкентцами. И поэтому, дабы
унять, изредка возникающее чувство, похожее на ностальгию, включаю
компьютер, захожу на страницу альманаха «Письма о Ташкенте» и отправляюсь
в свою молодость. Или связываюсь по скайпу с Александром Горошиным,
Любой Пелевиной, Анатолием Ратке, Леонидом Иоффе, Виктором Горном,
другими ташкентцами. И мы говорим о городе, которого нет, но который всё ещё
живёт в нашей памяти. Городе, о котором в июне 1865 года после взятия
Ташкента русскими войсками видный государственный и общественный
деятель, меценат, в то время госсекретарь Российской империи Александр
Александрович Половцев в своём дневнике написал: «Сегодня пришло
сообщение, что генерал Черняев взял Ташкент. Никто не знает, почему и зачем.
Есть всё-таки что-то эротическое в происходящем на границах нашей
империи». Ну что ж, «эротика» закончилась. По крайней мере, для России.
Ташкент свободен. В том числе и от нас.
...Поздним вечером я улетал во Франкфурт-на-Майне. Когда самолет
взмыл над городом, мне стало очень грустно, ибо из Ташкента, который для
меня уже никогда не будет родным, я направлялся в город, который вряд ли им
станет. Хотя, размышлял я, разве есть на земле город, прекраснее Мюнхена?
Нет такого. Может старый Ташкент? Но ведь это мираж, теперь я знал это
точно.
…Неожиданно вспомнились строки из «Струны рубайата», написанные
самым ташкентским из всех ташкентских поэтов Александром Файнбергом,
который, невзирая на все превратности судьбы, потрясения и заманчивые
предложения сменить адрес, Ташкент так и не покинул:
…Ты больше не воротишься сюда.
Ну что ж, прощай. До Страшного Суда.
Я громко дверцей хлопаю железной.
Прощай, мой европеец, навсегда.
Сказав свою последнюю строку,
махнул я вслед ночному огоньку.
Но от всего, что было и что будет,
вдруг чувствую звериную тоску.
46 Соафья Васиальевна Ковалеавская (1850-1891), урождённая Корвин-Круковская —
русский математик и механик, с 1889 года иностранный член-корреспондент
Петербургской Академии наук. Первая в России и в Северной Европе женщина-
профессор и первая в мире женщина — профессор математики.
И в наступившей гулкой тишине,
качаясь лунной тенью на стене,
я с горечью цитирую Шекспира:
- Прощай. Прощай. И помни обо мне.
2005-2014 гг.
Другие истории
Правда всегда интереснее придуманной истории.
Пьяному всё по колено
Где-то перед новогодними праздниками 1990 года мне позвонил Виктор
Шапирянц.
— Саня, дорогой, — едва заметно заикаясь, сказал он, — извини, что
отвлекаю, но у меня грандиозная новость.
— Не волнуйся, я уже позавтракал, — успокоил я его. — Поэтому давай,
не спеши и выкладывай.
— Ты же знаешь Лёню? — спросил Шапирянц.
— Того, что делает зубные протезы?
— Ну да, он ещё мой дальний родственник.
— Знаю, конечно.
— Так вот, — таинственно вздохнул Шапирянц, — к нему едет
родственник из Стокгольма, который...
На мгновенье прерву это повествование, дабы ввести читателя в курс
дела.
В то время я жил в Москве и занимался свободной журналистикой, т. е.
был избавлен от необходимости ежедневного посещения редакций. Это
обстоятельство сберегало мне массу времени и нервов, которые, ничуть не
жадничая, я щедро тратил на преферанс, играя в компании по «маленькой» то с
Шапирянцем, то с другом детства — воровским авторитетом Костей Юфером.
Что касается последнего, то о нём я расскажу как-нибудь в другой раз, а
вот о Шапирянце — сейчас.
Знаменит, в кругу людей близко его знавших, Виктор был благодаря
целому ряду обстоятельств. Во-первых, не обладая какими-то особыми
физическими данными: рост — ниже среднего, вес — нормальный, борода —
обычная, аппетит — так себе, он совершенно спокойно принимал «на грудь»
литр водки, что практически никак не сказывалось ни на его поведении, ни на
внешнем виде. Кроме того, в подарочном наборе открыток, выпущенных к
Московской Олимпиаде 1980 года, была запечатлена и улица Полянка с
Шапирянцем на переднем плане. Как он объяснял, сфотографировали его
совершенно случайно, по пути в любимую пивную, которая располагалась
аккурат в подвале того самого дома, в котором некогда жил дедушка Калинин.
Ну, тот, что был всесоюзным старостой и большим любителем балерин. Но об
этом в открытке умолчали — об этом Виктор сам рассказывал, очень образно
изображая собственное похмелье и дедушку Калинина.
Вообще-то Шапирянц окончил факультет радиофизики и электроники
Московского физико-технического института, но по специальности работать не
стал, а устроился в одну хитрую контору, сотрудники которой были обязаны
регулярно выезжать на нефтепромыслы и что-то там контролировать. Что
конкретно, он и сам точно не знал, впрочем, не это было главным. Из
командировок Шапирянц привозил очень редкие книги, читать которые любил
никак не меньше, чем играть в преферанс и пить с приятелями водку.
Кроме того, он был славен уникальной библиотекой, начало которой
положил ещё его дедушка, а также тем, что учился в одной школе, но на девять
лет позже, со второй женой великого писателя земли русской — Александра
Исаевича Солженицына — Натальей. И, наконец, жил в совершенно
фантастическом доме, похожем больше на многоквартирную сторожку Бабы-
Яги, Кощея Бессмертного, Иванушки с Алёнушкой и прочих сказочных героев
вместе взятых.
Если, читатель, вам доводилось бывать в центре Москвы, то вы
наверняка знаете, что недалеко от Кремля находится 1-й Казачий переулок. А в
нем, среди престижно-модерновых банковских офисов и главков
межконтинентальных фирм в перестроечные времена - двухэтажный
деревянный сруб, который и являлся родовым гнездом Шапирянцев.
История его появления, в столь вроде бы неподходящем месте,
следующая. Где-то в начале 20-х годов прошлого века из Бразилии в Москву
приехал моложавый господин. Цель его визита, как рассказывают, была весьма
прозаичной — проведать двух братьев, которых он не видел лет десять.
Побродив по Москве и порасспрашивав людей, он, наконец, отыскал их в каком-
то подвале на Сретенке — полуголых, несчастных и голодных. Но вместо того,
чтобы не мешкая взять да увезти их вместе с домочадцами к себе в Рио-де-
Жанейро или на худой конец в Белу-Оризонти, что в штате Минас-Жерайс, он,
выпотрошив портмоне, продав часы, золотые запонки и даже чемодан с
запасными рубашками и штанами, приобрёл им участок земли, на котором
работяги быстренько воздвигли деревянный дом на двух хозяев.
— Через год, — сказал бразильский брат, — мы его закончим, то есть
оштукатурим снаружи и облагородим внутри, а сейчас, простите, деньги
кончились.
Но в следующем году он не приехал. И вообще московская родня более
его не только никогда не видела, но и старалась даже не вспоминать. И
правильно делала. Остап Бендер, как вы знаете, тоже что-то там говорил о Рио-
де-Жанейро, а в итоге...
Но не в этом суть. А в том, что один из братьев, которому бразилец