Страница 57 из 92
малость. Ещё я считал себя удачливым, находчивым, неунывающим, но в то
что когда-нибудь нам удастся поселиться в одном из самых престижных
районов Ташкента не верил. Но чудо свершилось: в 1981 году, прямо напротив
консерватории и в трехстах метрах от здания кирхи, мы получили прекрасную
трехкомнатную квартиру, которую спустя восемь лет впопыхах оставили, ибо
срочно нужно было уезжать, улетать, убегать из Ташкента. Обо всём этом я
рассказал в очерке «“Узбекское дело“ с горбачевским акцентом»45, и повторять,
пожалуй, не буду.
...Перед самым возвращением домой в Германию я обошёл редакции
газет, в которых работал. В них в основном были новые люди и прежний,
пахнущий типографской краской и старыми подшивками немного спёртый
воздух. Встретил я там и нескольких бывших коллег: Александра Пукемова,
Игоря Лопатина, Сергея Ежкова, Славу Тарасова, Геннадия Лю… Мы обнялись,
искренне обрадовались, а вот говорили почему-то о малозначительном, ибо о
серьёзном накоротке и впопыхах не разговаривают. Но одна фраза-откровение,
которую они роняли почему-то полушепотом, обязательно присутствовала: «Ты
знаешь, ведь все мы жили при коммунизме. Просто никто этого ТОГДА не
понял».
И ещё в то посещение Ташкента я очень хотел встретить бывшего
сокурсника и коллегу Владимира Синягина, но не сложилось. Он с семьёй куда-
45 Фитц А.(2007): «Возвращение блудного немца», стр. 168, Москва, «Голос-пресс».
то переехал. И Володя Бандорин, с которым работали в «Вечёрке», тоже теперь
не ташкентец, но вот где он, узнать не смог. Хотел повидать Николая
Красильникова, но, как сказали его соседи: «писатель Николай-ака уехал в
Москву». Правильно сказали, единственно забыли уточнить: хороший писатель
и порядочный человек.
Мечтал повидать бывших коллег по молодежке Любу Пелевину, Люду
Порфирьеву, Иру Пасеку, Сашу Забровского, Рашида Мухамедзянова, Серёжу
Уханова, Халиду Анарбаеву, Бориса Галиева, пожать руку Владимиру Стулину, с
которым работал в «Ташкентской неделе», обнять, сохранившим верность
Ташкенту Александра Костюнина и Энея Давшана, с которыми свела судьба на
узбекском радио, но тоже не получилось.
Вспомнив Энея Акимовича, подумал: вот уж воистину – сапожник без
сапог. 44 года «отбарабанил» на республиканском радио, о ком и чём только не
рассказывал в эфире, а ещё в газетах, журналах… А вот о нём, если и писали,
то максимум пару абзацев по поводу очередного юбилея.
Добрых абзацев, тёплых, но что в них уместишь? Даже прапрадеда Энея
Акимовича – Христофора Давшана, служившего пономарём в православной
церкви села Чермалык Мариупольского уезда (ныне это Донецкая область) не
упомянешь, не говоря уж о том, чтобы рассказать, как он там очутился. И
почему в этом самом Чермалыке, основанном переселенцами с Крымского
полуострова в июле 1780 года, прапрадед Давшана имел ещё одну фамилию –
Паламар? И ещё одна загадка, почему стопроцентный грек носил фамилию
Давшан, что в переводе с турецкого означает «заяц», и украинскую фамилию
Паламар? Ну с Паламаром, что в переводе на русский - «пономарь», более-
менее понятно. А вот фамилия (вначале «деловая» кличка) Давшан возникла
не потому, что предки Энея Акимовича были трусоваты, а по причине их
необыкновенной ловкости при управлении фелюгами, шаландами и прочими
небольшими парусными судами, что для контрабандиста качество
немаловажное. Товар, который они доставляли, был специфический – рабы, а
языком межнационального общения в Османской империи был турецкий,
поэтому и прозвище предки моего друга получили турецкое. Ну а когда Крым
стал российским (я имею в виду не 2014-й, а 1783-й год), то, новые власти
стали выправлять грекам документы, чтобы часть из них перевести на
жительство в Мариупольский уезд Азовской губернии и прозвища
трансформировались в фамилии. Происходило это примерно так:
– Эй, Давшан, – выкликал очередного аборигена полуграмотный солдат-
писарь. – Как звать?
– Петрос.
– Какой такой Петрос? По-человечески – по-русски как будет?
– Пётр, наверное.
– Ну, это другое дело! А фамилия?
– Кирикияс.
– Как-как? Язык с тобой сломаешь! Чем занимался? Морем плавал? От
таможни бегал? Давшан, значит! Давшан – ты и есть Давшан! Так и запишем.
Сколько душ?
– Три сына, две дочки. Жена, само собой.
– Значит, семь душ всего. Получи деньги на переезд, Давшан. Да не
пропей, смотри! Следующий Давшан! Как звать?
– Янис. Попандопуло.
– Тьфу, с вами… По-русски как?
– Иван. Попандопуло. Я не плавал, я винодел. Не Давшан.
– Не плавал? Значит, не Давшан, а этот…
– Попандопуло.
– Тут перо сломаешь. Не хочешь Давшаном быть, будешь Поповым
зваться. Всё людям легче!
– Кто там дальше? Как отца кликали?
– Теодориди.
– Вот напасть, а не фамилии! Как по-русски то будет? От какого слова
она?
– От Теодор, наверное.
– Так бы и сказал! Будешь – Фёдоров. Тебя каким именем крестили? Тоже
Янис? Вот развелось вас тут! Иваном будешь и никаких… А ты кто?
– Янис. Кориапидис. Была у меня шаланда. Плавал.
– Всё ясно, раз плавал: будешь Иван Давшан.
В результате все Янисы для лёгкости дальнейших контактов с
государственными людьми империи, для учёта налогов и прочего были
записаны – Иванами, Хараламбосы – Харлампиями, Спиросы – Спиридонами,
Христосы – Христофорами… А всех, кто прежде к морю отношение имел,
писарь Давшанами записывал, чтобы не морочить себе голову. И появилось в
селах, особенно в Чермалыке, как рассказывал мне Эней Акимович, множество
семей с этой фамилией-кличкой, ничуть не связанных между собой никакими
кровными узами.
Но о наших ташкентских Давшанах это только начало истории, а она
удивительно-увлекательная. И лучше если расскажет её сам Эней Акимович,
тем более что я, кажется, всё-таки сподвиг его на написание, если не повести,
то, как минимум, очерка об удивительной жизни и приключениях предков, а
заодно его собственных.
Расскажет он, в чём не сомневаюсь, и о своей супруге – Александре
Николаевне Давшан (урожденной Зиминой), с которой в 2015 году они
отпразднуют золотую свадьбу. Кстати, на факультете журналистики ТашГУ она
преподавала русскую литературу XIX века, а я был её студентом. И сейчас
единственный в Узбекистане доктор по русскому литературоведению
Александра Николаевна продолжает преподавать. Почему? А потому что
заменить неким. Лучший в этой области специалист на всём постсоветском
пространстве. По крайней мере, так пишут в прессе и говорят на
конференциях.
И предки Александры Николаевны тоже были людьми достойными. Один
из них – Лев Александрович Зимин – известный востоковед жил в Закавказье, и
волею судеб стал членом Бакинского буржуазного правительства в годы
Гражданской войны. А после победы большевиков был уничтожен т.к. никто не
стал разбираться, участвовал он или нет в расстреле 26 бакинских комиссаров:
достаточно того, что являлся членом правительства, хотя и занимался там
вопросами науки и образования.
Родной дед Александры Николаевны – Николай Александрович Зимин,
инженер по образованию, строил в Ташкенте кадетский корпус, первую
дизельную электростанцию, питавшую трамваи, старый ТашМИ. Отец –
Николай Николаевич был архитектором и тоже оставил свой след на карте
Ташкента.
Бабушка Александры Николаевны по отцовской линии - Наталья
Карловна Альбрехт была графиней и близкой родственницей Софьи
Ковалевской46, похоронена на Боткинском кладбище в Ташкенте.
Но не это примечательно, а то, что Эней Акимович Давшан не уехал, как
этнический грек, с женой в Грецию, а Александра Николаевна, как этническая