Страница 56 из 92
переименовывание городов, посёлков, улиц. Продолжают свергать с
постаментов памятники, переписывать историю не соответствующую новым
канонам самостийной национальной чистоты, и напоминающим о вкладе
России в преображение, обустройство и освоение этих регионов. Ничего нового
в этом нет.
Когда на месте Российской империи возник СССР, поступали также. И в
цивилизованной Европе следовали по этому пути. И не раз. Взять те же
германские территории, отошедшие после Второй мировой к Польше, Чехии,
России… Немцев, живших там тысячелетия, изгнали, имущество у них
отобрали, а следы присутствия постарались уничтожить. «Под небом родным
чужая земля», вздыхали они, когда в конце XX век им разрешили посещать
родные города и посёлки, как туристам, но, ни в коем случае не возвращаться.
Впрочем, в бесспорном большинстве силезские, померанские, судетские,
восточно-прусские немцы, другие фольксдойче и не хотят этого. Вот и русские,
украинцы, евреи, белорусы, немцы, поляки, представители других в
большинстве европейских народов, выдавленные из Средней Азии,
возвращаться тоже не намерены, хотя ностальгия их конечно тревожит. И кто
знает, разреши новая узбекская власть хотя бы фрагментарно воссоздать
облик европейского Ташкента, некоторые из них может, и потянулись обратно.
Написав это, подумал, а что, собственно, самой России мешает восстановить
память о Константине Петровиче фон Кауфмане, Михаиле Дмитриевиче
Скобелеве, Михаиле Григорьевиче Черняеве других незаурядных людях,
создававших Русскую империю? Названные мною военоначальники в течение
двадцати лет, с 1864 по 1884 гг., возглавляя немногочисленные отряды,
завоевали обширные центрально-азиатские просторы, на которых создали
Туркестанское генерал-губернаторство, чем взяли своеобразный реванш за
позор крымского разгрома 1853-56 гг.
Да, в советское время фон Кауфмана называли не иначе, как
«угнетателем», Скобелева – «кровожадным садистом», Черняева – «злодеем,
не уступавшим в жестокости двум первым». То есть, три самых достойных
туркестанских военоначальника, которым Николай Гумилёв посвятил
стихотворение «Туркестанские генералы», долгие годы были бессовестно
оболганы.
Естественно, никакими ангелами они не были, а были людьми своего
времени и действовали по законам эпохи, в которую жили. И ещё один важный
момент. В Лондоне, других городах Великобритании тем, кто строил Британскую
империю, поставлены памятники, и их никто не сносит. И Наполеон –
национальный герой Франции. А конкистадоры Франсиско Писсарро и
Фернандо Кортес – гордость Испании. Впрочем, вспомнив Олега Воловика, и то
что он делает, я снова отклонился от главной темы, т. е. от Ташкента.
В 1865 году после присоединения его к Российской империи, рядом со
«старым» мусульманским городом на левом берегу канала Анхор заложили так
называемый «новый город». Была в нём, о чём мало кто теперь знает, и
«немецкая часть» с кондитерской, мясным магазином, где продавалась
настоящая немецкая колбаса, сосиски и шпек, часовая мастерская, врачебные
праксисы, и конечно кирха.
Строили «новый город» по проектам и под руководством талантливых
архитекторов и инженеров Вильгельма Гейнцельмана, Георгия Сваричевского и
Алексея Бенуа. Он, получив название «русский колониальный стиль» (теперь
его называют «туркестанским») был своеобразен и, как утверждают
специалисты, не имел аналогов. Большинство зданий возводились из жжёного
кирпича местной выделки, не оштукатуривались и поэтому имели характерный
буро-желтый цвет. А вот фасады обычно оформлялись фигурной кладкой с
добавлением литых однотонных вставок (чаще всего белых) и кованных
металлических украшений в виде различных балюстрад, решеток и перил.
Некоторые из этих архитектурных чудес, в чём я смог убедиться, побывав
недавно в Ташкенте, сохранились. Например, здание бывшего реального
училища, возведенное в 1898 году, здания мужской и женской гимназий (1882-
1883 гг.), теперь здесь юридический факультет университета, здание
государственного банка (1895 г.) – в нём расположился Стройбанк,
воздвигнутый в 1889-90 гг. В. Гейнцельманом и А. Бенуа, изумительный по
красоте дворец сосланного в Ташкент князя Николая Константиновича
Романова, в котором теперь расположился Дом приёмов МИДа. Сохранилось и
здание евангелическо-лютеранской кирхи, возведенное в 1899 году на
пожертвования прихожан по проекту А. Бенуа.
В советское время в ней, как помню, располагался склад, потом, в конце
70-х прошлого века здание передали ташкентской консерватории. Так в городе
появился органный зал, а в 90-х годах, после обретения Узбекистаном
независимости, кирху возвратили вновь созданной лютеранской общине.
Правда, в конце 2009 года друзья, побывавшие в Ташкенте, рассказали, что
«есть мнение снести её» вслед за располагавшейся неподалеку православной
церковью постройки 1898 года. Но пока эта чья-то мечта явью к счастью не
стала.
После землетрясения 1966 года большинство зданий в районе, о котором
рассказываю, было разрушено. Причём не подземной стихией, она их только
немного повредила, а властями, которые уже тогда озаботились, как
превратить Ташкент в сугубо узбекский город, без всяких напоминаний о
«колониальном прошлом». А тут, не то на счастье, не то несчастье –
землетрясение. Вот по команде сверху и стали крушить да ломать «русско-
туркестанский колониальный стиль» танками со снятыми орудиями и мощными
бульдозерами. Но нужно отдать должное властям города и республики — те
здания, что возвели на месте старых, пусть и уступали им в элегантности, но
были добротны, современны и даже красивы. Особенно те, что появились в
бывшей «немецкой слободе». Это район консерватории, лютеранской кирхи,
гастронома «Москва», построенного на месте знаменитой немецкой
кондитерской где-то в году в 1967-68 прошлого века, парка Тельмана (его
заложил генерал-губернатор фон Кауфман), названом при советах именем
коммуниста-антифашиста, а теперь переименованном в Мирзо Улугбека.
Вспоминаю как в 1975 году мы с женой Иреной, переехали из Алмалыка
в Ташкент, где она училась в театрально-художественном институте, а я был
принят в редакцию очень популярной тогда «Вечёрки». Сняв квартиру в районе
Паркентского рынка, мы едва не каждый день отправлялись с ней побродить
по центру города. Особенно моя молодая жена любила район Ц-1, т. е. самое
сердце «немецкой слободы», о существовании которой оба мы тогда не
догадывались. Да и откуда? Вскоре после революции значительную часть
живших здесь немцев, как «эксплуататоров» частью перестреляли, частью -
пересажали, а оставшихся в 1941 выслали из города, конфисковав имущество и
лишив права возвращаться.
— Какие здесь необыкновенно красивые дома, — говорила жена, —
посмотри, из какого кирпича они сложены, как много зелени, а главное здесь
необыкновенная аура. Чувствуешь?
Ауры я не чувствовал, но жилые четырёхэтажки, мимо которых мы
направлялись в сторону кафе «Лаззат» выпить по чашке кофе, а лучше
бутылочку сухого, действительно были хороши.
— Интересно, кто в них живёт? – спрашивала жена, и сама же, вздохнув,
отвечала: — счастливые люди в них живут. – А мы с тобой счастливые? – снова
спрашивала она.
— Конечно, — уверенно отвечал я.
— Значит, мы тоже должны переехать в Ц-1.
— Да, но в этом районе квартиры не сдают.
— А мы получим, — заливалась смехом жена. – Ведь ты же умный,
поэтому нам обязательно предоставят здесь квартиру.
В своих умственных способностях я, если и сомневался, то самую