Страница 53 из 92
«заслуженных» за эти и другие произведения доставались исключительно
узбекским «авторам», а вот он ограничивался гонораром в конверте.
Тематику этих и подобных произведений Савицкий черпал в ташкентских
чайханах, в которые регулярно наведывался, чтобы вальяжно растянувшись на
мягкой курпаче айвана, вкусить плова, запивая его не кок-чаем, а вином
местного разлива, которое, как уже отмечалось выше, ничем не уступало
французским.
Вообще о Геннадии Савицком, его близком друге Александре Горошине,
также человеке необыкновенном талантливом, увлекательно рассказал
публицист, литературный критик Александр Бизяк. Почитайте. Это того стоит.
Ну а ещё, заходя в «Снежок», там я частенько заставал другую
ташкентскую достопримечательность – Сергея Гилёва – отца узбекского джаза.
А также композитора, музыканта, литератора, художника, автора
многочисленных эссе, очерков, живописных и графических работ о джазе и
джазовых музыкантах. Физически Сережа был человеком не самым крепким,
но энергии необыкновенной и таланта необъятного. Вот лишь некоторые из
выдающихся джазменов, с которыми он выступал: советский и американский
композитор Владимир Сермакашев (саксофон, пианино), Валерий Колесников
(труба) азербайджанский джазовый композитор Вагиф Азиз оглы Мустафазаде
(пианино), основатель легендарного советского джазового коллектива
«Арсенал», композитор, актёр, писатель Алексей Козлов (саксофон), узбекский
и американский композитор Эдуард Каландаров (пианино). Это только те,
которых вспомнил, а ведь на международных фестивалях он играл ещё и с
лучшими джазовыми музыкантами Германии, Австрии, США, Австралии,
Франции, Польши, Чехословакии…
В 1968 году Сергей Гилёв провёл в Ташкенте первый в Центральной Азии
джаз-фестиваль. В том же году он собрал всех лучших джазовых музыкантов
Средней Азии и организовывал джаз-клуб. А их, т. е. очень талантливых, здесь
было, пожалуй, поболее, чем в других регионах страны. Почему? А потому что
сюда определили на жительство многих российских джазовых музыкантов,
возвратившихся в СССР на волне патриотизма из Шанхая и Харбина. Ведь
джаз в Советском Союзе, хотя и не был запрещён, но воспринимался как
«музыка толстых», т. е. главного идеологического врага – Америки. Его терпели,
но не более. Поэтому развитие новоджазовых направлений чаще всего
происходило не в Москве, а на окраинах, в том числе в Ташкенте. И именно
Гилёв волею судеб, таланта и неуёмного характера стал тем человеком,
благодаря которому Ташкент превратился в один из джазовых центров
Советского Союза.
И ещё Серёжа славился как музыкант, обладающий яркой
индивидуальностью, прекрасной техникой игры на инструментах, незаурядным
даром импровизатора, и, как говорят знатоки мира джаза, вошёл в десятку
лучших басистов мира.
В 1986 году мы с ним, а также Эдуардом Каландаровым и журналистом и
поэтом Сергеем Гординым решили создать в Ташкенте Дом журналистов и
Джаз-клуб под одной крышей. Руководство Радиокомитета, к которому мы
обратились за поддержкой, разрешило нам раз в неделю устраивать в местном
кафе, а его зал был просторный, с хорошей акустикой, выступления джазовых
коллективов. И вот немного музыки, немного политики, немного юмора, снова
музыка, потом обсуждение нашумевших статей, ну а между делом
обмозговываем, где и с чьей помощью откроем Дом журналистов с Джаз-
клубом. Время, напомню, было перестроечное и этим мы решили
воспользоваться. Но что-то не сложилось. Потом я уехал в Москву. Но если
Дом журналистов в Ташкенте так и не появился, то Джаз-клуб, которым теперь
руководит Владимир Сафаров, пусть и без постоянной прописки, но
существует. Уже боле сорока лет. Ему присвоено имя Сергея Гилёва, который
хотя и родился в Перми, но именно Ташкент стал для него родным. А ещё
Сережа написал необыкновенно талантливую книгу «Беседы о джазе»,
выдержавшую уже два издания. 14 января 2001 года Сергей Гилёв ушёл из
жизни, но не из сердец тех, кто его знал и продолжает любить.
Вспомнив, о неудавшейся попытке открыть в Ташкенте Дом журналистов
я назвал имя другого моего друга – Сергея Гордина, к которому, как никому
иному очень подходят слова поэта Дмитрия Кедрова: «Я знаю: в нем фальшь
никогда не жила!.. Огромная совесть стоит за плечами».
Действительно, Гордин был и не сомневаюсь, остаётся, человеком
необыкновенно совестливым, отзывчивым, честным, талантливым. Жилось ему
с такими качествами непросто, но не вспомню, чтобы он жаловался или кого-то
винил в своих бедах и проблемах. А они у него регулярно возникали. Причём в
большинстве по причине необычности самого Сережи. То он вознамерится
устроить в своём дворе японский сад камней и огромный каменюка,
доставленный им на самосвале откуда-то с гор, при выгрузке угодит
точнёхенько в прикрытую легким настилом выгребную яму, о существовании
которой прежний хозяин дома забыл предупредить.
И всё бы ничего, если в соседнем дворе в это самое время не играли
свадьбу. Запашище! Конфуз! Скандал! Серёга прыгает в самосвал и через
некоторое время возвращается с полным кузовом песка, чтобы засыпать это
безобразие. Но не то водитель слишком резко крутанул руль, въезжая к нему во
двор, а может что-то не так нажал, но весь песок высыпается на дорогу и
перегораживает её. А это – Луначарское шоссе (ныне Буюк Ипак Йули) –
правительственная трасса. В итоге милиция, сирены, объяснения с соседями и
гаишниками.
Или другой случай. Гордин необыкновенно любил что-нибудь мастерить и
в поисках материала регулярно посещал различные свалки, в том числе
металлолома. И вот однажды он обнаружил станковый пулемёт Максим –
точную копию того, из которого Анка в фильме «Чапаев» палила по
белогвардейцам, но с запаянным дулом. Естественно, пройти мимо такого
раритета Гордин не мог и приволок домой, решив оформить свой дом под штаб
Чапаевской дивизии.
В воинской части он разжился парой старых шинелей, раздобыл ножны
от шашки, кавалерийские сапоги со шпорами, старый чугунок, в котором Чапай,
как помните, варил картошку в мундирах, приобрёл махорку, накрутил
самокруток из старых газет, ну а пулемёт затащил на чердак своего домика,
выставив кончик дула в слуховое окно. Красота, одним словом.
Но надо же такому случиться, что именно в это время в Ташкент с
официальным визитом собрался генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И.
Брежнев. Короче, на Гордина с его «Максимом» на чердаке, ножнами от шашки
и шинелями кто-то донёс.
Оперативники нагрянули поздним вечером. Пулемёт, хоть и с запаянным
дулом, изъяли. Вход на чердак заколотили гвоздями-сотками, а слуховое оконце
наглухо задраили листом фанеры. Потом долго расспрашивали Сергея, нет ли у
него ещё чего стреляюще-взрывающего? Не поверив чистосердечному
признанию стали искать, и, естественно, ничего не нашли. Потом провели с ним
беседу, предложили расписаться в протоколе, предупредили о более жестких
последствиях, в случае повторения нечто подобного, и счастливые,
предвкушая продвижение по службе за проявленную бдительность, убыли. А
зря. Не там, и не того, как выяснилось вскоре, они бдили.
23 мая 1982 года Леонид Ильич, в ходе посещения Узбекистана, должен
был побывать на Авиационном производственном объединении им. В.П.
Чкалова, где выпускались гражданские и военные самолёты. Однако
утомлённый генсек загодя отменил эту встречу, но потом, возвращаясь в
резиденцию после посещения ткацкой фабрики и тракторного завода, аккурат
напротив домика Серёжи Гордина, он взглянул на часы и обратился к главе
Узбекистана Шарафу Рашидову: "Время до обеда ещё есть. Мы обещали