Страница 48 из 92
— Не знаю, — пожал плечами Грибанов. — Наверное, потому, что в
последние годы часто стал вспоминать юность.
— Что свидетельствует о приближающейся старости, — попытался
пошутить я.
— Какая старость! — возмутился он. — Не знаю, как вы, а мы, как и
прежде, живём ожиданием светлого будущего.
— Мы тоже, — успокоил его я, — только подозреваю, что будет оно
пакостным.
— Ты, Саш, как-то неожиданно нагрянул, — вдруг смутившись, сказал
Грибанов. — У меня тут, понимаешь, ученик... Я ведь помаленьку
репетиторствую, а вообще работаю учителем... Я сейчас отпущу его, скажу,
чтобы в другой раз пришёл...
— Не волнуйся, — выдавив улыбку, сказал я. — Это даже к лучшему.
Какая по большому счету разница — час мы с тобой проговорим или сутки?
Ведь все равно всего не перескажешь...
— Нет, нет, — перебил Геннадий. — Как же ты вот так возьмешь и
уйдешь? Да ты что!
— Сегодня мне нужно было только увидеть тебя, — взяв его за плечи,
произнес я. — И всё. Поверь, я обязательно приеду еще раз и даже
остановлюсь у тебя. Но сегодня в Алмалыке я по другому поводу.
— По какому? — насторожился Грибанов.
— К сожалению, объяснить затрудняюсь, но сейчас мне действительно
нужно ехать. А вот следующий раз я непременно должен увидеть и тебя, и Юру
Королева, и Володю Башкирова и конечно Володю Щербакова, Илью Садыкова,
Владимира Пядухова… Короче всех наших, кто ещё остался здесь и в жизни.
— Если ты так говоришь, значит, оно так и есть, — как-то вмиг
осунувшись, сказал он. — Но я, нет — мы с Валей, — махнув рукой в сторону
жены, застывшей с чайником в руках, — очень тебя ждём. Ты слышишь?..
— Гена, я тебе напишу. Нет, лучше позвоню. Ведь письма не доходят...
— Мы тебя ждём, — повторил он. — Звонить не нужно.
Но больше с Геной мы не увиделись и не увидимся. Весной 2008 года он
умер. Не выдержало сердце.
Потом один за другим ушли из жизни Слава Горбачёв, Юра Королёв,
Володя Щербаков. Точка! В этой жизни их мне более не встретить. И от этого на
душе очень тяжко и муторно.
… Мы медленно катились по главной улице Алмалыка, носившей раньше
имя Ленина, а теперь соответственно Амира Тимура, вниз, в сторону
Ахангарана.
— Давай, Дильшод, ещё кое-куда заедем, — сказал я.
— Какие проблемы, — согласился мой немногословный спутник, —
конечно, заедем. Командуйте.
— Тогда немного прямо, первый поворот налево, а потом первый на
право…
…В пору моего детства этот район, застроенный коттеджами, частными
домами и бараками назывался «соцгород», т. е. «социалистический город».
Странное конечно название, в духе Маяковского, но об этом я подумал только
сейчас. Тогда же оно воспринималось как вполне естественное, хотя и нарочито
революционно-пролетарское. А меня революция не волновала и не привлекала.
Никогда. Мне нравились мушкетеры.
Помню, как впервые, а было мне тогда шесть лет, я переступил порог
нашего коттеджа на улице Чапаева, как дед с помощью лома и кирки извлекал
с участка бесчисленные большие и средних размеров камни, грузил их на тачку
и отвозил на берег протекавшего невдалеке сая. Как отец с дедом купили
саженцы урюка, яблонь, ореха, вишни и посадили их, но спустя год, а может
два, выяснилось, что нас обманули, подсунув вместо плодовых деревьев,
черенки тополя и акации. Но одно дерево оказалось всё же яблонькой,
вымахавшей ко времени, когда я насовсем уезжал из Алмалыка, метра на три в
высоту. С него мы собирали до десяти вёдер изумительных, сочных зимних
яблок. Позже дед посадил виноград — дамские пальчики, а бабушка —
малину, крыжовник и цветы. Она очень любила цветы, особенно анютины
глазки.
Ещё помню, как нас в первый же год хотели ограбить. Ночью воры стали
ломиться через дверь, а отец с дедом, у одного из них в руках был топор, у
другого — молоток, эту дверь держали. Воры, я это хорошо слышал, громко
пыхтели и грозили, а отец с дедом молчали. Потом меня с бабушкой отправили
в зал, окна которого защищали мощные решетки. Все волновались и торопили
рассвет. Но мне страшно не было, скорее тревожно.
Потом у нас появились собаки. Вначале немецкая овчарка Рекса.
Покупали мы её как кобелька, а она оказалась сучкой, отсюда и такое странное
имя – Рекса, а не Рекс. Это была самая умная, добрая и верная собака, не
считая Пальмы, что была у нас в Бадамше35. Когда Рексе было семь лет, кто-то
её отравил. Следующую нашу собаку звали – Терри. Это был крепкий,
веселый, но несколько трусоватый псина. Тоже, кстати, немецкая овчарка. А вот
малюсенький, чёрный, словно антрацит Клякса, которого бабушка где-то
подобрала щенком, был напротив бесстрашным до безумия. Жили они с Терри
дружно, но верховодил Клякса.
Обо всём этом, таком буднично-незначительном, я вспоминал, стоя у
нашего дома на улице Чапаева.
— Зайдёте? — спросил Дильшод.
— Нет. Там чужие люди. Мне нужно будет что-то им говорить, объяснять.
Не хочу. Я увидел дом и это достаточно.
— Теперь куда? — спросил Дильшод.
— Подожди здесь или в чайхану зайди. Я ещё пройдусь. Где-то минут
через сорок встретимся. Идёт?
— Без проблем, Саша-ака, — сказал Дильшод. — Тогда я в чайхане
буду вас ждать.
Давно перевалило за полдень и в конце улицы, как раз в том месте, где
она плавно поворачивалась в сторону железнодорожного моста, висело солнце.
Я тут же вспомнил, что где бы и в каком городе не жил, обязательно старался
зафиксировать с какой стороны от моей квартиры или дома оно располагается
после обеда. Точнее, с какой стороны светила находится в это время суток мое
очередное жилье. Ну а, зафиксировав, начинал вспоминать улицу Чапаева и
свой дом, внешне очень похожий на коттедж на железнодорожной станции
Кимперсай недалеко от посёлка Бадамша Степного района Актюбинской
области, где родился, и в памяти начинали возникать эпизоды из прошлого.
Иногда мне хотелось в него вернуться, чаще — нет, так как ничего исправить,
или изменить в своей прошлой жизни я уже не мог. Так зачем же возвращаться?
Чтобы снова пережить пережитое?
Размышляя об этом и радуясь, что на улице, исключая детей никого нет, а
значит, вряд ли встречу кого-то из знакомых и придётся долго отвечать на
вопросы, задавать свои, а потом не знать, как распрощаться, я повернул в
переулок Социализма. Так он назывался раньше. Как теперь — не помню.
Конечно, я прочел новое узбекское название, но тут же забыл его.
Здесь в доме номер 2 жила семья моей тёти со стороны отца. Тёти -
Жени, Евгении. Она, бабушка Флорентина Карловна Фитц (урождённая Янке),
двоюродные братья Владимир, Дмитрий и сестра Маргарита.
35 Посёлок в Актюбинской области Казахстана.
Сколько себя помню, тётя Женя мечтала перебраться в Германию. Для
этого она уезжала, то в Молдавию, то на Украину, то куда-то в Россию — кто-то
ей говорил, что власти там лояльнее относятся к немцам, стремящимся
покинуть «родные березки». Потом немного обескураженная, но не сломленная,
тётя возвращалась и вскоре снова уезжала.
В результате она всё же перебралась в Германию. Но случилось это
только в 1992 году. А вот детей и внуков перетянуть не удалось. Почему? В
паспортах мои братья и сестра были записаны русскими, хотя языком
семейного общения у них был немецкий, окружающие их воспринимали как
немцев, и сами себя они считали, естественно, немцами. Да и «русскими» их
сделали вопреки их воле. Насильно. В ходе очередного обмена паспортов
волевым решением, а может по чиновной дури некоторым немцам живших в
советском Узбекистане и Таджикистане изменили национальность в паспортах.