Страница 45 из 92
(имелась в виду машина) ездит.
За пятнадцать лет, что я не был в этом «городе металлургов, строителей
и химиков», здесь многое изменилось — и люди, и дома, и что-то, наверное,
ещё. Помните айтматовские «Когда деревья были большими»? Так вот, живя
здесь, мне действительно многое казалось большим и значительным. Но
наряду с этим я твердо знал, что Алмалык — это не более чем точка, эпизод,
фрагмент в моей будущей шумной, непременно авантюрной, веселой и
увлекательной жизни. Точнее, мне в эту «шумность» и «авантюрность» очень
хотелось верить, ибо так было легче жить. И ещё я никогда не думал, что
однажды меня вдруг так потянет в этот городок, прижавшийся к одному из
выжженных до коричневой гладкости отрогов Кураминского хребта. А может, я
просто стал сентиментален, и мной двигало некое предчувствие? Ведь недаром
в последние месяцы я стал видеть во сне своих умерших родственников.
Подъехав к зданию редакции городской газеты, в которой работал
юношей, я с удивлением обнаружил, что бюст геолога Бориса Наследова,
который стоял напротив, куда-то исчез. За что новая власть свергла его,
родившегося еще в XIX веке и умершего в 1942 году, для меня так и осталось
загадкой. Скорее всего, её раздосадовал сам облик скульптуры — внешне
больше похожей на пионера-переростка, нежели на бравого геолога, благодаря
открытиям которого, собственно, и возник Алмалык.
Впрочем, вопрос этот носил риторический характер. В Ташкенте,
например, мне так и не смогли объяснить, за что свергли с постаментов
памятники Николаю Гоголю, Максиму Горькому, Юрию Гагарину, поэту
узбекского пролетариата Хамзе Ниязи, генерал-майору Сабиру Рахимову,
единственному узбекскому генералу Второй Мировой…
…Заодно с мраморной стены у входа, переименованной станции метро
имени Валерия Чкалова в «Дустлик», т. е. «Дружбу», сколотили бронзовый бюст
покорителя неба и маршрут его беспосадочного перелёта из Москвы в Ванкувер
через Северный полюс. К слову, станция Чкаловская, сданная в эксплуатацию в
1987 г., своё название получила по имени располагавшегося рядом с ней
авиационного производственного объединения им. Чкалова, ежегодно
выпускавшего до полусотни самолётов. Построили её на средства завода. Но с
2011 г. авиалайнеры здесь более не собирают, так что переименование станции
в какой-то степени символично. И с Карлом Марксом, Лениным, Мальчишем-
Кибальчишем, Фрунзе, Кировым, Куйбышевым более-менее понятно. Первого
— за «всепобеждающее учение», другого — за следование ему, Мальчиша — за
финансовые манипуляции внука-губошлепа Егорки, революционных деятелей
за то, наверное, что коммунистами были. Хотя не будь их и Узбекистан, как
государство наверняка не состоялся.
Попутно, что называется, «подчистили и хвосты». В апреле 2011 года был
демонтирован последний известный в Узбекистане бюст Иосифа Сталина. Он
стоял во дворе частного дома Лазокат Нормирзаевой, жительницы посёлка
Сайлык Ташкентской области. Там он находился около полувека, а до этого был
одним из официальных советских памятников Узбекистана. Во время борьбы с
последствиями культа личности (в период правления Никиты Хрущёва) этот
монумент был демонтирован, и Лазокат Нормирзаева с помощью
родственников увезла гранитного Иосифа Виссарионовича домой и установила
в своём огороде. У другого жителя посёлка Сайлык была конфискована
коллекция скульптур советских вождей, стоявших ранее в пионерских лагерях и
зонах отдыха. Представители властей заявили, что держать дома «таких и
подобных товарищей» запрещено. Как полагает оппозиционное интернет-
издание ИА «Фергана» причина этому не идеологические расхождения, а
«чувство ревности» со стороны президента Ислама Каримова. Да, чудно,
загадочно время, в которое живём…
…Зашёл в редакцию «Алмалыкского рабочего». Всё то же самое:
атмосфера, вид из окон, провинциальная неторопливость… Только люди другие
и вместо пары пишущих машинок на всех гамузом, как было в моё время, у
каждого — по компьютеру.
Марат Вахаев, который теперь здесь главным и которого я помнил ещё
студентом-заочником факультета журналистики ТашГУ, меня не узнал. А узнав,
чуть не заплакал. Как я понял от радости встречи и глубины переполнивших его
чувств.
Я же вспомнил тех, с кем здесь работал — Бориса Кима, Володю
Гладникова, Нину Гришанову, Славу Кирпичникова, Марину Мельникову, Свету
Кожину, Эллу Кохан, Толю Рассказова, Марка Теплова, но главное, самого
верного и искреннего друга, который когда-либо был в моей жизни, — Виктора
Карнаухова.
Когда в 1982-м он умер в Башкирии, я не поехал на похороны — грызли
неприятности, захлестывали проблемы, маячил суд. Я отбил телеграмму,
выразил соболезнование. А потом понял — как же низко себя повел. Ведь я был
просто обязан, бросив всё и наплевав на всех, непременно проводить Витю в
последний путь. И от того, что этого не сделал, на душе с каждым годом всё
горше и пакостней. Одна надежда, что там, в следующей жизни, которая, как
говорят, будет вечной, попрошу у него прощения. Витя, конечно, простит. А вот я
себя — нет.
А ещё я вспомнил, как меня принимали здесь в коммунистическую
партию. Шёл ласковый, застойный 1972 год. Я был молод, весел, любил
девушек, вино, хорошую компанию, а заодно свою работу в городской газете. И
вот однажды, ближе к окончанию рабочего дня, вдруг меня вызывает главный
редактор Борис Ким. Первыми его словами, помню, были: «Плотнее закрой
дверь и садись». Сажусь. Ким говорит: «Бери бумагу и пиши заявление в
первичную парторганизацию с просьбой принять тебя кандидатом в члены
КПСС». Услышав это, я едва со стула не свалился, но не от радости.
Только не подумайте, что начну корчить из себя тайного противника
режима, скрытого антикоммуниста, вроде режиссера Марка Захарова,
получившего во времена «лютого тоталитаризма» все без исключения
советские премии: от государственной до квартальной, а в 1991 году перед
объективами теле- и кинокамер выпятив нижнюю губу и сжёгшего свой
партбилет. Всё было прозаичнее. Дело в том, что иногда я становился
невольным свидетелем, как на партсобраниях поочерёдно «драили» моих
приятелей по веселому времяпровождению. Ну а меня, естественно не трогали
— мол, что с беспартийного взять? Поэтому желанием вливаться в их ряды я не
горел и когда Борис Александрович предложил писать заявление, то
моментально сообразив, что за этим последует, ответил, что недостоин. Мол,
нужно поработать над своим идейным уровнем, и всё такое. Но слушать он
меня не стал, а, прервав, пояснил: «Я сейчас прямо из горкома, от первого
секретаря Вали Мухамедовича Мухамедова, который, вздрючив меня за
кадровую политику, рекомендовал тебя уволить, а на освободившееся место
взять местного кадра, т. е. узбека или на худой конец — русского». — «А за что
увольнять?» — наивно спросил я. «За то, что ты — немец, — пояснил Ким. А
официально за то, что не имеешь высшего образования (я тогда только
поступил на заочное отделение факультета журналистики), — и продолжил: —
Но я сам — кореец, т. е. из депортированных, поэтому, испытывая к тебе
классовую солидарность, сказал, что на собрании первички мы приняли тебя в
кандидаты в члены КПСС и поэтому уволить не можем. Теперь понял?».
Я всё понял. Через час собрались наши большевики, и я влился в их
ряды. Ну а через год Бориса Александровича самого ушли с места главного
редактора. Он уехал в Наманган, где стал работать в областной газете. Связи я
с ним не терял, и однажды наведавшись к нему, познакомился с ещё одним
прекрасным человеком и журналистом, чья порядочность и надёжность