Страница 41 из 92
Особенно, если немец занимал должность чуть-чуть выше помбригадира и
интересовался не только футболом, а недавней историей своего народа, его
настоящим и будущим. Впрочем, немцу с подобной любознательностью не
очень вольготно и в нынешней Германии, но это уже другая тема.
Только, пожалуйста, не расценивайте мои слова о жизни в СССР, как
очередное нытье очередного эмигранта-беженца, наводнивших Западную
Европу в конце ХХ столетия. Во-первых, никакой я не эмигрант, а во-вторых, не
хочу, и не буду мазать дерьмом страну, в которой родились и в которой
продолжают жить глубокоуважаемые мною люди. Но вот о некоторых
фрагментах «выкорчёвывания» неугодных, начавшегося в горбачевскую
перестройку, а также серьезной попытке, если не пресечь, то хотя бы
остановить коррупции, бандитизм и тотальное разграбление вначале СССР, а
затем России я всё же расскажу…
Национально непригодные
… Первым от занимаемой должности освободили главного редактора
выходившей в Ташкенте республиканской газеты «Ленин байрагъы» на
крымско-татарском языке Тимура Дагжи. Его «преступление» заключалось в
том, что в 1985 году он взял и, словно в омут головой, опубликовал рассказ,
суть которого в следующем: «Окончилась война. Из Германии возвращаются
четыре боевых друга. Немножко выпивают и делятся планами на будущее.
И вдруг один из них, грузин по национальности, говорит: „Приглашаю всех вас
в Кутаиси. Через месяц. Вы даже не представляете, каким вином я вас угощу,
какой шашлык отведаете, какие тосты услышите…“ – „Принимается, –
подхватывает узбек, – а потом ко мне в Самарканд. Ух, и пловом я вас угощу!
С родителями познакомлю, с сёстрами. – „Ну а оттуда ко мне в Свердловск, –
говорит русский, – на уральские пельмени!“ И только один из друзей, который
крымский татарин, покраснел от стыда и молчит. Некуда ему друзей
приглашать, потому что нет больше у него ни дома, ни родного очага».
Через пару дней после выхода газеты с этим рассказом Тимур Дагжи «за
проявление национализма» (это я цитирую запись в его трудовой книжке)
решением бюро ЦК Компартии Узбекистана был освобождён от занимаемой
должности.
Можно привести массу других, более «выпуклых» примеров борьбы
крымских татар за право возвратиться на родину, за что сотни активистов
по сфабрикованным обвинениям были осуждены и отправлены в тюрьмы
и лагеря. Десятки погибли.
Сегодня это кажется невероятным, фантастическим, а тогда за слова, что
«родина крымских татар – полуостров Крым», запросто могли отдать под суд,
инспирировав криминальное или хозяйственное преступление.
Тимура, просто уволив с выговором, пощадили. В какой-то степени
повезло и мне. После девяти месяцев непрерывных проверок, выматывающих
душу комиссий и допросов, с целью «выявления компромата» меня уволили
всего лишь «за злоупотребление служебным положением». В чём это
«злоупотребление» выражалось, и почему не было возбуждено уголовного
дела, никто не объяснял. Итак было понятно, что уволили меня потому что -
немец, публикую «вредные» статьи и не желаю вписываться в местный колорит.
К тому же в Узбекистане, напомню, уже работали «следаки», и перед Москвой
нужно было регулярно отчитываться о выявленных злодеях.
Вышибив меня с работы, а заодно мою жену, возглавлявшую отдел в
республиканском Обществе «Знание», ташкентская братва вознамерилась
одним выстрелом прихлопнуть нескольких зайцев. При этом действовали они
по методике 20-30 годов, когда сверху спускалась разнарядка на выявление
заранее заданного количества шпионов, диверсантов, вредителей,
контрреволюционеров и т. п. элементов, и которая непременно
перевыполнялась.
Того, что никакой разнарядки на этот раз не было «узбекские товарищи»
не знали. Ещё они не знали характеров и полномочий Бутурлина с Гайдановым,
прозванного впоследствии «волкодавом». И ещё «братья по разуму» не учли
моей привычки отступать, если того требуют обстоятельства, но никогда не
сдаваться, а главное не забывать оскорблений.
К этому меня приучила жизнь, начатая в поселке, возникшем на месте
лагеря для российских немцев и продолженная в городке, большинство
населения которого составляли недавние зеки и спецпоселенцы.
В чем-то оказалась похожа и судьба моего земляка Олега Гайданова.
Так же, как и я, он родился на северо-востоке Казахстана в Актюбинске.
Начинал токарем на заводе, отслужил в армии - в секретной школе авиации, в
которой готовили специалистов по присоединению атомных боеголовок к
межконтинентальным стратегическим ракетам. Едва, поступив в Саратовский
политехнический институт, Гайданов не стал инженером, но неожиданно его
направили на комсомольскую работу, а затем рекомендовали продолжить
образование в юридическом институте. В 1968 году он поступает на заочное
отделение Оренбургского филиала Московского юридического института,
который блестяще заканчивает в 1973 году.
Репетиция российского беспредела
К моменту нашего знакомства Олег Иванович поработал помощником
прокурора Актюбинска, затем Актюбинской области. Был прокурором одного из
районов этого города, возглавлял прокуратуру Гурьевской области, жестко
расправившись с браконьерами, уничтожавшими в бассейне Каспийского моря
и на реке Урал, тонны ценных пород рыб, в частности осетровых. По сути, в
СССР, это стало первым крупномасштабным сражением с так называемой
«рыбной мафией», закончившееся победой. Гайданова переводят на должность
заместителя начальника следственного управления прокуратуры Казахстана, и
снова череда громких процессов. Поэтому в его назначении заместителем
прокурора Узбекистана не было ничего удивительного. Правда, много позже он
скажет: «То, что нам приходилось расследовать в Казахстане, оказалось
детскими шалостями в сравнении с тем, что предстояло в Узбекистане. Но то,
что мы прошли в этой республике явилось, всего лишь репетицией ужасающего
«беспредела беззакония», с которым на уровне Генеральной прокуратуры
России пришлось столкнуться в середине девяностых. Сейчас (этот наш
разговор состоялся в январе 2006 года в Мюнхене) об организованной
преступности, мафиях, коррупции на верхах и преступных кланах нередко
говорят как о какой-то новости постсоветских времен. Для того чтобы правильно
понимать, откуда и каким образом это развивалось задолго до так называемой
перестройки, полезно ещё раз вспомнить узбекское “хлопковое дело”. Тем
более, что шум, поднятый некоторыми далеко не главными и не самыми
кристальными участниками того расследования, пытавшихся удовлетворить
собственные амбиции, превратило в памяти людей всё тогда случившееся в
некий балаган. А тогда всё было очень серьезно. Система власти в Узбекистане
была построена на поборах, хозяйственных злоупотреблениях, хищениях и
безнаказанности. И еще – на родственных связях и круговой поруке». От себя
добавлю – не в одном Узбекистане, а и в Азербайджане, Грузии, соседних
среднеазиатских республиках, Краснодарском, Ставропольском краях, десятках
других регионов огромной державы.
Кто-то, читая эти строки, наверняка, «споткнулся» о Ставропольский край.
Но об этом, т. е. о крае, позже. А сейчас прежде чем возвратиться к моменту
создания фильма «Глумление» и нашего с Гайдановым знакомства поясню, что
под «не самыми кристальными участниками узбекского расследований» Олег
Иванович наверняка подразумевал старших следователей по особо важным
делам при генеральном прокуроре СССР Тельмана Гдляна и Николая Иванова.
Это о них один из отцов «российской демократии» Анатолий Собчак, который