Страница 37 из 92
квартира, а у подъезда дома в районе штаба ТуркВо, где живёт тёща.
Жена достаёт ключ и открывает входную дверь.
– Какое-то время поживёшь здесь, – говорит она. – Отдохнёшь,
почитаешь. А потом, как и планировал, полетишь в Москву. Билет я уже купила.
Через неделю я улетел в столицу, в газету «Neues Leben», в которой за
пару месяцев до описываемых событий вышел очерк обо мне. Мол, какой я
весь из себя талантливый, успешный, а главное - советский немец,
возглавляющий интернациональный коллектив республиканской газеты.
Написала его совсем тогда юная Маргарита Ойстрах, мечтавшая поступить на
работу в АПН и поэтому писавшая во всякие «полуиностранные» газеты,
выходившее на немецком, английском, корейском и даже греческом языке.
В центральной газете советских немцев, как официально именовалась
«Neues Leben», меня встретили радушно, но ровно до того момента, пока не
узнали кто и с какой формулировкой меня уволил и что я хочу стать их
корреспондентом.
– Не волнуйтесь, – успокоил я главного редактора Владимир Чернышёва,
– конечно, я хочу у вас работать, но не ранее чем через год, когда снимут
строгий выговор, объявленный по партийной линии. А пока давайте я
поработаю внештатно. Не возражаете?
– Внештатно, – приободрился Чернышёв. – Это меняет дело, но
окончательное решение за редколлегией.
– Не волнуйся, – успокоил меня на следующий день заведующий отделом
экономики Леонид Скобельский, – редколлегия поддержит твою кандидатуру.
Узбекские нравы мы знаем и как там живётся европейцам тоже.
30 Автор серии книг о феноменах смерти.
С Леонидом мы оказались земляками – наши деды родились на Волыни,
причём в соседних сёлах. Мой в немецком, его – в польском. А вообще в тот
непростой период он крепко помог мне. Ну и конечно добрым словом хочу
вспомнить главного редактора Владимира Чернышёва, его заместителя
Вячеслава Валькова, заведующего отделом культуры Владимира Элера,
заведующего отделом переводов Льва Рака…
Попутно вспомнил состоявшийся тогда же разговор с членом редколлегии
выходившего в Москве журнала «Советский Союз» Сергеем Шаболдин. Этот
журнал тоже писал обо мне, а что удивительного: немец, женат на армянке,
живёт в Узбекистане, редактирует республиканскую газету на русском языке.
Короче, апогей интернационализма. Так вот, зашёл я к Шаболдину, человеку,
замечу влиятельному, имевшему связи в высших эшелонах власти, который,
несмотря на то что возглавлял партийное бюро журнала увлекался эзотерикой,
ни от кого это не скрывая, и рассказав о терроре, которому подвергаюсь,
попросил совета.
– Я в курсе твоей ситуации, – отхлебнув зелёного чая, который
предпочитал другим напиткам, сказал Сергей Степанович. – Днями я о ней
размышлял. Вывод: жизни там тебе не будет. Сожрут тебя узбеки. Нужно или
крепко их напугать или бежать. Причём резко.
– А чем, кого пугать? – спросил я, удивляясь, каким образом Шаболдин
узнал о моих проблемах, да ещё и размышлял о них.
– Удивляешься, откуда знаю? – будто читая мои мысли, усмехнулся он. –
Оттуда, – ткнул Степаныч пальцем вверх, и было непонятно, что он имеет в
виду: своих дружков в ЦК или потусторонний мир, с которым общался.
Взяв из вазы щепотку изюма с орехами, Шаболдин, прикрыв глаза, стал с
наслаждением жевать.
– Значит, испугать тебе их нечем, – продолжил он.
– Кого «их»?
– Ну тех, кто это всё затеял, кто анонимки пишет, комиссии насылает…
– Так я их не знаю. Они ж не подписываются. И причём здесь узбеки? Я
же в русской газете работаю.
– Но живёшь-то в Узбекистане. Так почему тебя, немца, всесоюзными
дипломами награждают, на совещаниях хвалят, а не их – узбеков. Им же
обидно. А то, что не знаешь, кто тебя прикончить решил, так это даже хорошо, а
то глупостей наделаешь. Но действовать нужно.
– Как действовать?
– А почему бы тебе не попросить политического убежища в ФРГ? – Не
меняя интонации и продолжая прихлебывать чай, закусывая изюмом и
орешками, спросил Шаболдин. – Уверен, тебе его дадут.
– Каким образом?! – обалдел я.
– Элементарным. Перепрыгиваешь через ограду германского посольства
и просишь убежище.
– Пока я через неё перепрыгну, меня десять раз арестуют.
– Не исключено, – согласился Шаболдин. – Но тогда за тебя мировая
общественность вступится, «Голос Америки», «Свобода», «Немецкая волна»,
Би-Би-Си…
– А жена, дочки?
– Не пропадут, а потом, после отсидки, вызовешь их к себе.
Куда «к себе» уточнять я не стал, и, поблагодарив за чай откланялся.
Но как это не покажется странным совет Сергея Шаболдина «крепко их
испугать» сработал, правда, без моего участия.
Новость, что я возвратился из Москвы с удостоверением «Neues Leben»
моментально облетела пишущую братию Ташкента, при этом едва не все
уверились, что стал я фрилансером не советской, а гэдээровской газеты,
перепутав её с центральным органом Социалистической единой партии
Германии «Neues Deutschland». Сегодня это выглядит странным, но тогда
вполне естественным. Пару дней я, по наивности, людей разубеждал, объясняя,
что пишу для нашей, родной, а не гэдээровской газеты, но неожиданно
догадался, что сам себе врежу. А поняв, стал «доброжелателям» подыгрывать,
чем уберёг себя от новых проблем и анонимок. Не будут же они в Берлин
доносы на меня строчить. Да и кому? Эриху Хонеккеру?
Кстати, о доносах. Координировал компанию по моей дискредитации и
уничтожению редактор выходящей на узбекском языке республиканской
молодёжной газеты «Ёш ленинчи» Рустам Шагулямов, которому тогда было под
пятьдесят, что крепко порушило психику вечного комсомольца.
Да, но прошу не перепутать его с Исламом Шагулямовым,
возглавлявшим издательство ЦК Компартии Узбекистана, переименованное
позже в Издательско-полиграфическую акционерную компанию «Шарк ». Хотя и
были они родными братьями, но диаметрально противоположными по
характерам, мировоззрению, и даже внешне. Об Исламе Шамурадовиче
Шагулямове, рачительном, заботливом руководителе, принципиальном,
сердечном человеке, ничего кроме хорошего сказать и вспомнить не могу, ну а
Рустам являл собой редкий образец восточного интригана, завистника и
мерзавца. Если его старший брат, начав рядовым наборщиком в типографии
стал впоследствии директором одного из лучших в Советском Союзе
издательств, то Рустам, возглавивший с помощью Ислама, газету, был
неспособен написать даже элементарную заметку, не говоря о репортаже или
очерке. Он был бездарен во всём, исключая подлость. Уж в чём, в чём, а в этом
найти равного ему было сложно. Даже на Востоке.
Естественно об этом я знал, но что было нам с ним делить? При этом я
наивно полагал, что о людях вообще-то судят по делам, а не по кляузам,
которые на них пишут.
Приняв газету, находящуюся на дотации, т. е. убыточную, через год,
изменив оформление и содержание, мы резко повысили тираж, добившись
полной самоокупаемости. Одновременно «Комсомолец» стал побеждать в
различных конкурсах, проводимых Союзом журналистов СССР, различными
министерствами и ведомствами страны. Наши корреспонденты публиковались
в самых престижных изданиях СССР, участвовали в уникальных экспедициях,
инициировали благотворительные акции и т. п.
Административную работу я совмещал с активной журналистикой, став
лауреатом премии Союза журналистов Узбекистана, а затем Союза
журналистов Чехословакии. Два раза ставился вопрос о моём переводе на
работу в Москву, но оба раза республиканский ЦК Комсомола вместе с
партийными органами блокировали мой перевод. Мотив был прост, как