Страница 35 из 92
Чиланзарский военкомат к 8.00 утра. Но в ту ночь Сусанна устроила Аркаше
страшную головомойку, обвинив в разгильдяйстве, забывчивости,
несерьезности и прочих прегрешениях, попутно пообещав в следующий раз ни
в коем случае его не выручать. В результате он проспал и прибыл в военкомат в
9 с минутами. Поэтому он и не встретился с другими жертвами розыгрыша и
ничего не понял.
Подойдя к окошечку, за которым восседал дежурный, Мар промямлил:
— Вот явился по вызову. Извините, пожалуйста, что опоздал. Семейные
проблемы, в натуре...
— Повестку давай, — вяло сказал дежурный.
— Да я её, это самое, как бы сказать... — снова замямлил Мар.
— Кто вызывал? — перебил его дежурный.
— Капитан, — сказал Мар, — насчёт Афганистана.
— А, десантник, — догадался дежурный. — Двигай прямо по коридору, в
ленинскую комнату. Там ваши собираются.
Мар двинулся и застал там компанию крепких, коротко стриженных
мужчин приблизительно его возраста, которые травили анекдоты. Кое-кого из
них он где-то видел, а с одним — научным сотрудником одного из институтов АН
Узбекистана, мастером спорта по альпинизму — Вадимом Галимовым пару раз
даже выпивал.
— Привет, — сказал Мар.
— Здорово, — ответил Галимов и поинтересовался: — Тебя что, тоже
вызвали?
— Ага, — кивнул Аркадий.
— Уважаю, — сказал Галимов и критично, как показалось Мару, окинул
его взглядом.
В этот момент в комнату быстрым шагом вошли усатый военный в
полковничьих погонах и какой-то гражданский, внешне очень похожий на
многократного чемпиона Олимпийских игр, Европы и СССР по боксу Бориса
Лагутина, выступавшего в первом среднем весе. Все встали.
— Приступим, товарищи, — сказал военный, — времени у нас осталось в
обрез, и тратить его попусту не будем. С новичками познакомитесь сами, как
говорится, по ходу действия.
Дабы более не томить читателя, поясню, что волею фантастического
стечения обстоятельств, Аркадий попал в группу коммандос, которую готовили к
тайной заброске в один из горных районов Афганистана на границе с
Пакистаном. Людей в неё подобрали особых — выносливых, умеющих хорошо
стрелять, обращаться с рацией, владеющих приёмами рукопашного боя,
увлекающихся альпинизмом, а главное — бесстрашных.
Для пущей конспирации их инструктаж проводили чуть ли не в открытую
— в помещении Чиланзарского райвоенкомата. А в момент появления Мара как
раз доукомплектовали ещё несколькими десантниками, вызванными из запаса.
Как позже рассказывал Аркадий, «товарищи по оружию» очень
веселились, когда в курилке он сообщил, что преподает музыку в интернате для
одаренных детей и, кроме как играть на фортепьяно, ничего не умеет.
Естественно, никто ему не поверил, моментально прилепив кличку «Пианист».
Две недели Мар исправно посещал занятия спецназа, пока не объявили,
что на следующий день всех их отправляют «за речку». Тогда-то расстроенная
Сусанна и позвонила моей жене.
А далее события разворачивались ещё более удивительно. На
перекличке, перед тем как отбыть на военный аэродром в Тузель, выяснилось,
что фамилия Мара среди десантников отсутствует.
Моментально прибыли высокие чины из штаба Туркестанского военного
округа и управления республиканского КГБ, которые провели тщательное
расследование. Рассказ Мара о том, что ночью ему позвонил некий капитан
Забодайло и приказал явиться, а затем дежурный направил в Ленинскую
комнату, где «усатый полковник» объявил, что он теперь – десантник, вынудили
проверяющих усомниться в умственных способностях Аркаши. Срочно вызвали
психиатра. Заключение последнего для Мара было неутешительным —
«практически здоров». Но и на «клеветника социалистической
действительности», тем более на «полновесного» шпиона он тоже не тянул, и
поэтому что с ним делать никто не знал.
В этот момент подключились многочисленные родственники Мара со
стороны жены, а также репортер республиканской партийной газеты «Правда
Востока» Олег Якубов, обладавший нужными связями, а заодно изумительной
способностью «пудрить людям мозги». В результате Аркашу отпустили. Но на
этом злоключения его не закончились.
На работе «за прогулы без уважительной причины» ему объявили
строгий выговор, лишили тринадцатой зарплаты, а затем ещё подвергли
порицанию на товарищеском суде.
Когда же очумевший от всего произошедшего Мар явился в Чиланзарский
райвоенкомат и попросил выдать справку, что он действительно посещал
занятия десантников, а не прогуливал работу, то с бедняги взяли подписку о
неразглашении и едва не отправили на армейскую переподготовку на Курилы.
Сроком — на год. Тут уж пришлось вмешаться мне и с трудом спасти Аркадия.
Впрочем, чего не сделаешь для ближнего.
Прошло много лет и совершенно случайно в сентябре 2002 года в
«Литературной России» я прочёл интервью с Аркашей, в котором он
самозабвенно врал, как после опубликования рассказа «Аксай – Белая река» в
«Комсомольце Узбекистана» он подвергся страшнейшим гонениям и
притеснениям. Как в издательстве рассыпали набор его очередной книги и
запретили печататься в республике. «Но вот вскоре, – повествует Аркаша, –
этот мой рассказ опубликовали в питерском пионерском журнале «Костёр» и
табу с моего имени и произведений моментально сняли». Мол, испугался
первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана, кандидат в члены Политбюро ЦК
КПСС Шараф Рашидов и все его приспешники пионерского органа из города
на Неве. До дрожи испугались, и прессовать Мара прекратили.
Эх, Аркаша, Аркаша, друг ты мой американский. Уехал из Ташкента в
Нью-Йорк и пытаешься из розыгрыша и моих давних неприятностей слепить
себе приятность. Тоже мне Салман Рушди наполовину с Солженицыным.
Притесняли его, понимаешь. Набранные книги рассыпали, рукописи напалмом
жгли, диссидент ты наш ханатласный. А расфантазировался ты так потому, что
давненько я тебе не звонил, вот и балуешь. Так, куда же это моя записная
книжечка с твоим нью-йоркским номером запропастилась? Ах, вот она…
2007 г.
Три колодца
Декабрь, дождь, украшенная младшей дочкой елка. В благостном
ожидании снега, Рождества и звонка приятелей, с которыми собрались в
недалекие от Мюнхена Швейцарские Альпы, настраиваю приемник на волну
московского радио.
И вдруг:
Горячее солнце. Горячий песок.
Горячие губы – воды бы глоток...
В горячей пустыне не видно следа.
Скажи, караванщик, когда же вода?!
О Господи, когда же это было? В какой жизни? И со мной ли вообще?
Учкудук… Вот уж где я бы не хотел оказаться. Тем более зимой.
Слякотно, ветрено, уныло. А вот весной там хорошо. Даже радостно. Особенно,
если привозили бочковое пиво.
В Учкудуке, когда я оказался там впервые, было много бородатых мужчин
с выгоревшими, как у Сухова из «Белого солнца пустыни», волосами, и женщин,
похожих на комиссаров из какого-то советского фильма, название которого
стерлось из памяти. Но уже к вечеру понял – ошибся. Их было не больше, чем
тех же узбеков. Но последние органично вписывались в местный унылый
ландшафт, а вот эти, напротив, выпирали из него. Нет, они не были здесь
чужими, но факт – приезжими. Это угадывалось и по разговору с характерным
их московским аканьем и украинским шоканьем, и по тому, как неумело они
разрезают гранат, как обстукивают ладошками, словно попку младенца, арбузы
на базаре, держат пиалу с кок-чаем. И ещё они были совершенно не похожи на
европейцев, родившихся в Средней Азии. Прежде всего, одеждой. В отличие от