Страница 27 из 92
День рожденья. Ну да, день рожденья.
День рожденья её в ноябре.
Идём к метро. Саша говорит:
– Сегодня у мамы день рожденья.
Опять молчим.
– В этом доме, в котором прошла её молодость, – продолжает он, – жил
Маяковский. Её родители, т. е. мои дедушка и бабушка, дружили с ним, и
конечно с Бриками. В их квартире, как вспоминала мама, бывал адвокат Фёдор
Плевако, он жил неподалёку, Шаляпин, Лариса Райх с Мейерхольдом… Кстати,
меня назвали в честь дедушки, отца матери Александра Сергеевича, который
был представителем «Сименса» в России. Мая моя русская, а отец – еврей.
Родился в Гатчине, а познакомились они в Красноярске.
– В Красноярске я более года провёл, – совершенно некстати говорю я, –
когда в армии служил. А они, как туда попали?
– Моя мама, Анастасия Александровна, русская, коренная москвичка.
Прекрасно образованная девушка, свободно владевшая несколькими
иностранными языками, вращалась, как тогда говорили, в светских кругах. И вот
в неё двадцатилетнюю влюбляется молодой человек, который был военным
атташе турецкого посольства. Представляешь?
– Представляю, но с ужасом. В каком году это произошло?
– Приблизительно в 1925. Естественно, соответствующие товарищи это
моментально зафиксировали и вызвали маму на Лубянку, где поставили
условие: или она будет сотрудничать с органами и поможет выкрасть у атташе
какие-то документы, или её расстреляют. Мама не согласилась. К счастью её не
расстреляли, а сослали в деревню Комарово, но не ту, что под Питером, а
другую, что под Магаданом. В «каторжной» столице колымского края она
выжила. Выжила благодаря знаниям, эрудиции, способности грамотно
составлять различные прошения и письма. Потом перебралась в Красноярск,
устроилась машинисткой на спиртовой завод. Туда же после окончания
Технологического института направили моего отца - Аркадия Львовича
Файнберга. Он стал работать по специальности на местном спиртовом заводе
главным инженером. Вот так их и свела судьба.
– А в Ташкенте они как очутились?
– Элементарно. Однажды отца вызвали в красноярское управление
НКВД, где показали список сотрудников завода, которые, якобы, были «врагами
народа». Затем попросили расписаться под этим списком, т. е. подтвердить их
«вредительскую деятельность». Но отец отказался и стал объяснять, что эти
люди – честные работники. Подобное в те времена не прощалось. Но отец, к
счастью, был знаком с тогдашним министром пищевой промышленности
Анастасом Микояном, к которому в тот же день обратился вроде, как за
советом. Микоян рекомендовал немедленно уехать из Красноярска, предложив
на выбор работу в Ташкенте или Кишиневе. «Рукой судьбы» стал мой старший
брат Лёва, которому в то время было три года. Отец с мамой сняли с него
шапку, бросили туда бумажки с названиями городов, и Лёва вытянул «жребий» –
бумажку с надписью «Ташкент». Так, в 1937 году родители с моим братом
попали в «хлебный город» и поселились на улице Куйбышева, недалеко от
винзавода, где отец стал работать. Ну а в 1939 году родился я…
14 октября 2009 года Поэта Ташкента не стало. Похоронили Александра
Файнберга на Боткинском кладбище рядом с могилой дочери Сергея Есенина и
Зинаиды Райх – Татьяной.
…На задаваемый едва не каждым, с кем давно не виделся, вопрос-
восклицание: «Как?! Разве ты ещё не уехал?.. В Израиль, например, Германию,
Америку, Россию…» однажды он ответил следующими строками:
Что мне твой Нотр-Дам?
Что мне твой Колизей,
Если падает снег на могилы
друзей?
Что, красотка, бассейн? Что
мне твой лимузин,
если не с кем зайти в угловой
магазин?
Что мне сотовый твой в ресторанном дыму,
если некому больше звонить по нему?
2014 г.
Рейгану – телеграмма, Путину –
письмо
Задумывались ли вы, уважаемые читатели, о судьбе писем и телеграмм,
которые обычные граждане направляют в высокие инстанции, например,
президентам, премьерам и просто министрам? Подозреваю, не задумывались.
А вот о судьбе отправителей вы наверняка размышляли, точнее о том, что
будет конкретно с вами, если вы такое письмо не только напишете,
но и отправите. Опираясь на собственный опыт, могу сказать, что многое здесь
зависит от страны проживания, сути послания и, конечно, адресата. Одно дело,
живя, допустим, в Ташкенте, отправить телеграмму президенту США,
английской королеве или главе мексиканского парламента; совсем другое
писать Д. А. Медведеву и В. В. Путину из Тамбова или, скажем, Гёттингена.
Телеграмма Рейгану
Было это в 1983 году, вместе с приятелем и коллегой Геннадием
Плетинским, немного нарушив спортивный режим, возвращались мы с работы
домой. Перешли бульвар Ленина, переименованный позже в Шарафа
Рашидова, и очутились аккурат перед зданием почты.
– Зайдём, – сказал Геннадий, – давно телеграмму хочу отправить.
– Зайдём, – согласился я, – а телеграмму кому?
– Рейгану, – сказал Геннадий.
– Это который Рональд? – уточнил я.
– Ему.
– Во как! – удивился я. – А ты его разве знаешь?
– Естественно, – сказал Геннадий, – а то ты не знаешь?
– Наслышан, – усмехнулся я, пребывая в полной уверенности, что
Плетинский шутит. Но он не шутил.
– Пожалуйста, бланк «международной телеграммы», – наклонившись
к окошку, сказал он девушке в белой блузке с приколотым комсомольским
значком на высокой груди. И уточнил: – В капстрану.
– Это не важно, – ответила та, протягивая бланк, – они для заграницы все
одинаковые.
– Тогда мне для срочной, – сказал Геннадий.
– Отправим срочной. Заполняйте, – успокоила девушка.
Встав за одну из конторок, с чернильницей и перьевой ручкой, Геннадий
вдруг спросил:
– Известно ли тебе, что Максим Горький не любил творить
за письменным столом, предпочитая писать стоя примерно за такой вот
конторкой?
– Да, известно.
– И ты, зная это, не хочешь тоже написать что-нибудь «собаке
Рейгану?» – спросил он с явным осуждением.
Читатели, те, что постарше, наверняка поняли, почему Плетинский так
сформулировал вопрос, а тем, кто помоложе, поясню. В описываемый мною
период популярен был следующий анекдот. Идёт игра «Что? Где? Когда?». Её
ведущий Владимир Ворошилов говорит: «Вопрос знатокам задаёт пионер Вася
Крякин: „Уважаемые знатоки! Скажите, как зовут собаку Рейгана?“». После
минуты обсуждения знатоки отвечают: «Собаку Рейгана зовут Джек».
Ворошилов: «Ответ неверный! На самом деле собаку-Рейгана зовут Рональд».
Я возвратился к окошку, взял у пышногрудой комсомолки бланк для
международной телеграммы и примостился рядом с Геннадием.
– У меня готово, – сказал Плетинский, – коротко, лаконично и, как думаю,
без антимоний. Вот читай.
«Господин Рейган, – прочёл я, – требую немедленно прекратить агрессию