Страница 28 из 92
вашей военщины против Гренады26! Об исполнении доложить. Г. Плетинский».
– Ну? – поинтересовался Геннадий.
– Крепко, – сказал я.
– Теперь давай ты, если, конечно, есть что сказать.
– Что сказать, есть. Но потом нам ничего не скажут?
– Кто?! Да за такое героев дают. Тебе что, не надоело отклики
за колхозников с рабочими писать?! Они, понимаешь, вроде как возмущаются,
а Фитц с Плетинским молчат. Гренада их не колышет.
– Колышет, – посуровел я.
– Ну тогда пиши. Но не про Гренаду. Про неё я уже написал.
– А про кого?
– Ну, например, про чернокожих. Чего они гнобят их.
– Нас бы так гнобили, – вздохнул я.
– Согласен, – сказал Геннадий. – Поэтому пиши, и жизнь наша станет
праздником. Помяни моё слово.
– Хорошо, – согласился я и, на мгновенье задумавшись, вывел:
«Президент Рейган, мне за вас стыдно. Свободу цветной Америке. А. Фитц».
Мы подошли к окошечку и протянули телеграммы.
Вначале девушка прочла текст Геннадия, потом мой. Потом снова
Геннадия…
– Вы шутите? – спросила она.
– С красивыми женщинами всегда, но сегодня у нас выходной, – сказал
Плетинский.
– Я это чувствую, – усмехнулась девушка, возвращая нам заполненные
бланки.
– А мы ни капли, – продолжая улыбаться, сказал Плетинский. – Вот моё
журналистское удостоверение. Сейчас такое же предъявит коллега, а вы,
пожалуйста, пригласите своего самого главного начальника. И посмотрим, как
советская почта не примет у нас телеграммы, в которых мы осуждаем
преступления американской военщины и зверства мирового империализма.
26 Гренада – островное государство, расположенное на юго-востоке Карибского моря.
Население 107,8 тыс. ч. (оценка на июль 2010 г.). Осенью 1983 г. под предлогом
обеспечения безопасности находящейся в этой стране американских граждан
вооруженные силы США вторглись туда и свергли левое правительство. Военная
оккупация США Гренады вызвала во всем мире волну возмущения и осуждения.
Хмыкнув, девушка прихватила бланки и ушла. Несколько человек,
ставших невольными свидетелями происходящего, с радостными лицами
придвинулись ближе, ожидая продолжения представления. Но они ошиблись.
Представления они не увидели. Но это не означает, что оно не состоялось.
– Подождите, пожалуйста, пару минут, – сказала девушка,
возвратившись, – сейчас начальник выйдет.
– Может, двинем отсюда? – шепнул я Плетинскому на ухо.
– Ни в коем случае, – также шёпотом ответил он. – Хохму на полуслове
не рвут.
И в принципе это было правильно, но тревожно. А потом перед нами
возник мужчина средних лет и упитанности. Представился. Фамилию
за давностью я забыл, а вот имя-отчество помню: Эркин Захидович.
– Пройдёмте, пожалуйста, – улыбнувшись, сказал он, и мы прошли
в небольшую комнату, где нас поджидал другой мужчина с традиционным для
его конторы именем Пётр Иванович и фамилией Степанов, а может Степанцов,
что в принципе одно и то же.
– Кажется, вы журналисты? – не то спросил, не то констатировал
Степанов-Степанцов.
– Так точно, – по-военному ответил я.
– Служил? – поинтересовался он.
– В железнодорожных.
– А вы, – перевёл кагэбист взгляд на Плетинского.
– Журфак. Очное отделение. Военная кафедра. Лейтенант, –
отрапортовал Геннадий.
– Журналистские удостоверения при вас?
– Конечно. Мы без них никуда, – извлекая из нагрудного кармана
пурпурнокожую книжицу, – сказал Плетинский.
Внимательно изучив оба удостоверения и возвратив их, Пётр Иванович,
обернувшись к хозяину кабинета, спросил:
– А что же мы чай не пьём? Или мы не в Ташкенте?
– В Ташкенте, Ташкенте, ака27, – протягивая пиалу терпкого чёрного
чая, – ответил Эркин Захидович.
– Конечно, в Ташкенте, – согласился Пётр Иванович, когда мы
с Плетинским, тоже получив по пиале, отхлебнули по глотку. – Откуда же ещё
телеграммы Рейгану отправляют?
– Значит, мы не первые? – искренне удивился Плетинский.
– Вы что, мужики, серьёзно хотите ему телеграмму отправить? –
проигнорировал вопрос Степанов-Степанцов.
– Две, – уточнил Плетинский.
– И зачем?
– Чтоб не безобразничал, – сказал Геннадий. – Надоело. В газетах мы
об этом пишем, митинги проводим, а результат – нулевой. Пора менять тактику.
27 Ака – уважительное обращение на Востоке. Буквально «дорогой друг».
– И вообще пусть за Мартина Лютера ответит. В смысле Кинга28, –
поддержал я друга.
– За Мартина Лютера, говорите... А за вас кто отвечать будет?
Мы молчали, а офицер госбезопасности, вперив в нас строгий взгляд, вдруг
заговорил стихами:
– Тем, кто за нас в ответе, давно пора понять: мы маленькие дети, нам
хочется гулять! Я правильно вас понял?
– В какой-то степени да, – уклончиво ответил Геннадий, – но, если
с другой стороны, то почему бы и нет?
– Ясно, – вздохнул Степанов-Степанцов. – Короче, отправляйтесь
по домам, а мы с Эркином Захидовичем посоветуемся с руководством и, если
дадут «добро», отобьём ваши телеграммы.
– А оплатить? – спросил Плетинский. – И ещё хорошо бы квитанцию. Для
истории, так сказать.
– Для истории можем повестку вручить. Завтра утром. Часиков в пять, –
не то пошутил, не то на что-то намекнул наш новый знакомый.
– Нет, спасибо, – сказал я, – мы вам на слово верим.
И мы с Геннадием покинули почтамт. Молча. А отойдя метров на сто,
буквально упали на первую же скамейку и долго, а главное радостно хохотали.
Не самая наша удачная шутка последствий не имела. Да и за что нас
было с Плетинским наказывать? За то, что мы поддержали официальную
линию партии и правительства? Короче, всё обошлось.
Отправил – нет Пётр Иванович наши телеграммы, а если отправил, то
вручили ли их Рейгану, мы так и не узнали. И вряд ли узнаем.
Письмо Путину
Спустя годы, эта история с телеграммой получила неожиданное
продолжение. Но прежде, чем рассказать её, признайтесь, уважаемый читатель,
верите ли вы в чудо? Улыбаетесь? А я вот верю. Например, что моё письмо,