Страница 22 из 92
– Конечно! И хорошо бы напротив памятника товарищу Сталину, чтобы он
их тоже видел.
– Ох, – сказали хором коммунисты. И не сговариваясь, снова хором
добавили: – Ступайте, пожалуйста, домой товарищ Айзенштейн. Мы с вами
свяжемся.
И Айзенштейн ушёл, а главные коммунисты стали думать, как поступить в
этой ситуации. Отказать сержанту боязно. Он же не успокоится. Начнет писать,
жаловаться. Согласиться с ним? А как на это наверху прореагируют? Легко
сказать: «башню построить». И где?! Рядом с трассой, по которой первый
секретарь ЦК товарищ Юсупов чуть не каждый день ездит! А если террорист на
эту башню влезет да притаится? Или сумасшедший, какой? Что тогда? О-хо-хо,
ну и задачку задал этот Айзенштейн, лучше бы вагон наручных часов привез
или швейных иголок, чем эти фашистские куранты. Нужно идти в ЦК, к самому
товарищу Усману Юсупову, а уж он решит. С Москвой в случае чего
посоветуется.
Но, как вскоре выяснилось, зря волновались. В ЦК инициативу одобрили.
Ташкентский горком совместно с горисполкомом моментально приняли
соответствующее постановление, на основании которого была создана бригада
по проектированию и возведению курантов в национальном, т. е. восточном,
стиле, в которую включили и Александра Абрамовича.
В проведённом творческом конкурсе предпочтение отдали проекту,
предложенному архитектором Мухамедшиным и инженером Левченко.
Художественное оформление башни курантов доверили бригаде возглавляемой
известным резчиком по ганчу Ширину Мурадову. Кстати, чуть позже именно он
участвовали и в оформлении здания Академического Большого Театра им.
Алишера Навои, которое по проекту архитектора Алексея Щусева возводили, в
том числе японские военнопленные из Квантунской армии, специально
переправленные в Ташкент с Дальнего Востока, но это, как принято говорить,
другая история.
Так в 1947 году, аккурат к 9 мая, в самом центре Ташкента у сквера
появились куранты с часами на макушке, малиновый звон которых, особенно в
ночное время, слышен далеко окрест. Александра Абрамовича избрали
почётным гражданином узбекской столицы и назначили официальным
смотрителем курантов. Проще говоря, Ташкент получил часы с приданным.
Смазывал, чистил от грязи, что-то подтягивал и заводил часы дядя Саша
не безвозмездно, а за сто рублей в месяц. А в то время, имеется в виду
брежневский застой, когда я с ним познакомился, это были деньги. Плюс
мастерская в районе Дархана, т. е. совсем рядом, в которой никакие
проверяющие и контролёры по понятным причинам его не беспокоили. Плюс
авторитет, гарантирующий не только место в президиумах всевозможных
собраний, пленумов и конференций, но и специальный продуктовый поёк,
медицинское обслуживание во втором стационаре.
– Представляете, чем бы всё закончилось, если бы у меня тогда часы
купили? – спрашивал он иногда у своих друзей и многочисленных
родственников, сидя за щедрым узбекским достарханом.
– Чем? – с той же интонацией отвечали те вопросом на вопрос, хотя
давно и многократно слышали ответ.
– А ничем, – хохотал Айзенштейн, поднимал рюмку и произносил свой
традиционный тост, мол, выпьем друзья, за то, чтобы у нас всё было и нам за
это ничего не было!
Но однажды над Александром Абрамовичем сгустились тучи, а в
куранты едва не угодила молния. К счастью в переносном смысле, то есть, не
электрический искровой разряд, который случается в атмосфере, а в виде
делегации, прибывшей из тогда ещё братской Польши. В ходе экскурсии по
«жемчужине советского Востока» шановни панове вдруг узнали в курантах, к
которым их торжественно доставили на «Чайках» и «Волгах», родные часы,
снятые с ратуши города Ольштына, который до 1945 года вообще-то
именовался Алленштейном и входил в состав Германии. Ну а узнав весьма
недвусмысленно стали намекать, что без этих самых часов ольштинцам очень
грустно и если они о чём мечтают, так о единственно чтобы снова водрузить эти
самые часы на их законное место.
Шараф Рашидович (Ш.Р. Рашидов в описываемый период являлся
первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана), которому обо всём
моментально доложили, понимающе улыбнулся и распорядился уладить
зарождающийся конфликт. В итоге польским товарищам пообещали не то
дополнительный эшелон с хлопком, не то партию бухарских ковров, которыми
они могли застлать не только все полы в ольштынской ратуше, но заодно
утеплить ими потолки, и те, успокоившись, убыли на родину.
Естественно и тогда и позже эта «братская сделка» хранилась в
глубочайшей тайне, хотя по нынешним временам выглядит она детской
шалостью.
Кстати, знаете ли вы, что, кроме Александра Абрамовича трофейные
башенные часы в СССР из Германии привёз ещё один человек? И зовут его
Георгий Константинович Жуков? Да, да именно тот самый, который маршал и
который 24 июня 1945 года Парад Победы на Красной площади принимал. А
теперь, как говорится, почувствуйте разницу и скажите, кому из них было проще
провернуть эту комбинацию? Ташкентцы это знали и соответственно
проникались к дяде Саши ещё большим уважением.
Реквизированные часы Жуков распорядился доставить в Свердловск, как
назывался тогда Екатеринбург, но он не был часовщиком и вообще не особо
следил за сохранностью часового механизма курантов, поэтому в столицу
Урала он привёз кучу металлолома. Впрочем, понять маршала можно. Разве
мог он при всей занятости уследить за добром, которое вёз из Германии?
Одной только мебелью из карельской берёзы, красного и орехового дерева с
обивкой золотистым и малиновым плюшем, голубым и зелёным шёлком он
забил семь (!) железнодорожных вагонов. А в других вагонах отправил 55
картин, свыше четырех тысяч метров различной ткани, 323 собольи, лисьи,
обезьяньи, котиковые, каракулевые шкуры, 44 ковров и гобеленов, скульптуры,
напольные часы из Потсдамского и других дворцов Германии. А ещё
антикварные столовые и чайные сервизы, несколько ящиков серебряной
посуды, аккордеоны, рояли, охотничьи ружья, фарфоровые вазы, бронзовые
статуэтки, сундук набитый драгоценностями, огромное количество книг в
кожаных переплётах с золотым тиснением исключительно на немецком языке,
которым ни маршал, ни его домочадцы не владели… Всего не перечислить.
Но лучший друг советских физкультурников, полярников, шахтёров,
пограничников, пионеров, колхозников, женщин, лётчиков и вообще всего
прогрессивного человечества, включая прокуроров, тов. Сталин был в быту
человеком скромным и неприхотливым. И от ближайших соратников он ожидал
того же, но те его иногда огорчали. За это он их наказывал. Вот и в июне 1946
года соответствующие органы начали расследование по так называемому
«трофейному делу», в числе фигурантов которого оказался также «маршал
Победы».
В объяснительной на имя секретаря ЦК ВКП (б) А.А. Жданова Г.К. Жуков
написал: «…Я признаю себя очень виноватым в том, что не сдал всё это
ненужное мне барахло куда-либо на склад, надеясь на то, что оно никому не
нужно. Я даю крепкую клятву большевика — не допускать подобных ошибок и
глупостей. Я уверен, что я ещё нужен буду Родине, великому вождю т. Сталину
и партии». Ему поверили, но с должности Главкома сухопутных войск —
замминистра Вооруженных Сил СССР всё же сняли, направив командующим
войсками Одесского округа. Но затем выяснилось, что он, как сказано
постановлении Политбюро «О т. Жукове Г. К., Маршале Советского Союза»,
принятом 20 января 1948 г.: «тов. Жуков злоупотреблял своим служебным
положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из