Страница 14 из 92
словами «Миша разрешил», вручила ему рукопись «Мастера», но читать
разрешила только в её квартире. Ещё она позволила кое-что конспектировать,
но перед тем, как Вулис покидал квартиру, непременно просматривала им
записанное, чтобы не было какого-нибудь цельного фрагмента романа, мол,
«Миша это не одобрит».
Вот собственно предыстория, как в кандидатской диссертации Абрама
Вулиса впервые было рассказано о великом романе, а чуть позже опять-таки
при его самом активном участии «Мастер и Маргарита» впервые был
опубликован в журнале «Москва». Опубликован с купюрами, цензурными
исправлениями, искажениями, но опубликован!
Предисловие к роману написал сам Вулис и Константин Симонов,
ставший благодаря нашему земляку, горячим поклонником и «Мастера» и всего
творчества Михаила Булгакова.
Ну а в Ташкент Август-Абрам возвратился с «Записками покойника»,
которые отнёс в «Звезду Востока» и пьесой «Иван Васильевич», которую
предложил в местный русский театр. В это трудно поверить, но и журнал, и
театр от Булгакова тогда отказались. Но не по идеологическим соображениям, а
посчитав… неинтересными. В частности, пьесу, которая при жизни автора не
ставилась и не публиковалась, и которая явилась основой любимого
миллионами фильма «Иван Васильевич меняет профессию», сочли…
малоудачной пародией на «Машину времени» Герберта Уэллса.
Впрочем, я крепко отвлекся. Пора возвращаться к месту захоронения
великого князя Николая Константиновича.
В октябре 1983 года умер кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, первый
секретарь ЦК Компартии Узбекистана Шараф Рашидов и его похоронили,
напротив музея В.И. Ленина. Так сообщили в прессе. Но фактически его
похоронили рядом с кукольным театром и обожаемой пишущей братией,
актёрами, музыкантами кафе-пельменной, т. е. рядом с великим князем.
Пельменную моментально ликвидировали и вместо неё открыли
цветочный магазин, попутно приняв решение воздвигнуть на могиле Рашидова
мемориальный комплекс, который должен был стать «местом паломничества
трудящихся».
Но спустя полгода в Ташкент прибыла группа «ответственных
товарищей» во главе с секретарём ЦК КПСС Егором Лигачёвым, провела
пленум ЦК республиканской партии, на котором все, кто недавно клялся в
верности памяти «дорогого Шарафа Рашидовича» дружно разоблачили его как
«деспота, коррупционера, взяточника, писателя-графомана», нанёсшего
«непоправимый ущерб узбекскому народу» и «создавшему в республике
обстановку раболепия, лизоблюдства, кумовства и коррупции». По решению
пленума прах Рашидова эксгумировали и перезахоронили на Чагатайском
кладбище. Причём осуществили это ночью, оцепив могилу плотным кольцом
солдат, милиционеров и расставив всюду людей в штатском. Правда, потом,
после развала СССР и получения Узбекистаном независимости, Рашидова
реабилитировали и даже установили в центе Ташкента ему памятник.
А вообще его жизнь и дела в значительной степени напоминают времена
правления знаменитого государственного деятеля Востока, одного из внуков
Амира Тимура Мирзо Улугбека, правившего Самаркандом в 1409–1449 годах. В
мировую историю Улугбек вошел не только как крупный государственный
деятель, но и как ученый-просветитель. Так, в годы своего правления он
построил около Самарканда одну из наиболее значительных обсерваторий
средневековья. Главный труд, который был в ней выполнен – «Новые
астрономические таблицы» («Зидж-и-джедит-и Гурагони») – содержал
изложение теоретических основ астрономии и каталог положений 1018 звезд,
определенных с большой точностью.
К сожалению, судьба Улугбека в итоге сложилась трагически: его убили
по приказу собственного сына Абдуллатифа, рвавшегося к власти, а его
обсерваторию полностью разрушили (в 1908 г. её остатки обнаружил археолог
Василий Вяткин). По сути, Шараф Рашидов и в этом повторил судьбу Улугбека:
конец его жизни тоже стал во многом трагическим, а клевета сопутствовала его
имени на протяжении многих лет. Но, как и в случае с Улугбеком, история очень
быстро расставила всё по своим местам, воздав Рашидову должное за те
деяние, которые он совершил в годы своего руководства республикой. И ещё
его дети: четыре дочери и сын не предали отца.
А вот о великом князе Николае Константиновиче, который, несмотря на
все причуды и странности немало сделал для этого города и края, в
Узбекистане даже не вспоминают. Думаю, похоронили бы его на Боткинском, то
могила может и сохранилась. И к подножию её люди иногда клали цветы, тем
более что он это заслужил.
…В конце 90-х прошлого века здания, в которых размещались кукольный
театр и кафе-пельменная снесли и на их месте разбили небольшой сквер. Так
что прах великого князя и других, здесь погребённых, наконец-то обрели покой.
Чагатайское мемориальное кладбище
Боткинское кладбище, по крайней мере, для европейцев в Ташкенте
живущих или живших, то же, что и Новодевичье для москвичей с одной лишь
разницей — оно более демократично и доступно. Почему? Наверное, потому,
что для узбеков главным всё же является Чагатайское мемориальное
кладбище, где последние лет тридцать хоронят видных политиков, деятелей
науки, культуры. Кроме уже упомянутого Шарафа Рашидова там покоится
крупный партийный и государственный деятель, испытавший карьерный взлёт и
головокружительное падение, но при этом устоявший на ногах и сохранивший
достоинство, Усман Юсупов. Правда, сегодня он более известен, как
«однофамилец» необыкновенных по вкусу, форме и размерам юсуповских
помидоров, которые всегда были (а может, и остаются?) украшением любого
ташкентского стола, и которые, как гласит молва, именно Усман Юсупов начал
выращивать в совхозе №4 Баяутского района Ташкентской области. Туда,
свергнув с должности председателя Совета Министров Узбекской ССР, его
отправили директором. За что? За язык. Все мы от него страдаем.
В войну Усман Юсупович Юсупов возглавлял партийную организацию
Узбекистана и отвечал не только головой, но и остальными частями тела за
всё, что требовал центр для фронта. А фронт требовал и получал из
Узбекистана не только продукты, обмундирование, обувь, но также самолёты,
авиамоторы, миномёты, бомбы, мины, а ещё солдат.
Весной 1943 года первый секретарь повёз эшелон с подарками этим
самым солдатам, которые частью сражались, а частью копали рвы под
Смоленском. Вручили подарки, произнесли речи, сфотографировались на
память и двинулись обратно. Но с остановкой в Москве, так как Верховный
Главнокомандующий изъявил желание побеседовать с товарищем Юсуповым.
Юсупов переступает порог сталинского кабинета, здоровается, замирает
вдруг:
— Который час, товарищ Юсупов? — неожиданно спрашивает генсек.
— Простите, уважаемый Иосиф Виссарионович, но часов я не ношу,
поэтому время могу назвать приблизительно, а не точно.
— Приблизительно нам не нужно, — пыхнув трубкой, говорит Сталин, —
нам, коммунистам, во всём точность нужна.
Потом поднимается со своего места и, подойдя вплотную к замершему
Юсупову, снимает с руки часы и протягивает их ему:
— Вот, товарищ Юсупов, тебе часы, чтобы всегда мог следить за
временем и если потребуется немножко опережать его.
— Благодарю, дорогой Иосиф Виссарионович! У меня нет слов… Это,
если позволите, не мне подарок. Это всем нашим коммунистам, всему
Узбекистану подарок. Всем нашим воинам, у которых я только что побывал.
— Знаем, всё знаем, — останавливает его Сталин. — Давай лучше
поговорим о насущном. Вот ты вместе с наркомом Внутренних Дел товарищем