Ваше Благородие

- Ты что, хочешь сказать, здесь еще кто-то будет?

- Может быть, и нет. А может быть, да.

- Из-за твоего "может быть" Козырев должен провести оставшийся день в одной каморке с трупами?

- Гия, мне это решение нравится не больше, чем тебе. Но другого выхода у нас нет.

- Спрячь его в аппаратной, если тебе так хочется его спрятать.

- Тратим время, - Верещагин снял с кресла матрас, оставив голый никелированный каркас.

- Почему? - Крикнул Георгий. - Чтобы не нервировать твоего осваговца?

- Нет, - Верещагин обернулся. - Но если советские здесь появятся, офицеры захотят получить доступ в аппаратную. И я дам этот доступ. И хватит трепаться, в конце концов!

Берлиани выругался по-грузински и подхватил никелированный мебельный скелет. В коридоре он встретил Сидорука, разматывающего пожарную "кишку". Нужно отовсюду смыть следы крови. Чтобы никто не узнал про маленькую комнатку в замке Синей Бороды. Пятнадцать трупов и один раненый. Пятнадцать человек на сундук мертвеца...

Пригнувшись, он вошел в дверь генераторной, бухнул железку в угол. Рядом Артем разложил матрас. Удобное ложе для Володьки. На трупы, в конце концов, можно не обращать внимания. Володьке, прямо скажем, будет не до них...

Он уже не стонал, притих. То ли вошел в ступор от боли, то ли подействовал морфин, который вколол Верещагин.

Вколол не раньше, чем разделся. Правда, разделся он довольно быстро. Не запачкать одежду кровью чертовски важно, потому что в ближайшее время действительно Бог знает, кто на них может свалиться, и все следы нужно как можно быстрее уничтожить - но КЕМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЧЕЛОВЕК, который способен помнить об этом, видя, как от боли корчится его товарищ?

О, нет, он очень умело ввел морфин, у него была легкая рука, и в его глазах темнела отраженная боль, но Георгий знал: кто бы из них ни упал раненый, Арт действовал бы точно так же: он все равно сначала вспомнил бы о том, что следы необходимо уничтожить, а концы - спрятать в воду...

- Нести его? - спросил Хикс. Томилин стоял на подхвате...

- Погодите, - сказал Верещагин. - Мы ничего не забыли?

Забыли, подумал Георгий. Ничего, сейчас он вспомнит...

- Твой пленный, Гия. Где он?

- Здесь, - Князь кивнул на дверь в генераторную.

Спецназовец был связан и еще не пришел в себя - Берлиани очень крепко гвазданул его по голове...

- Это хорошо, - сказал Арт. - Хорошо, что он здесь...

- Ты что, - Берлиани сглотнул, - И впрямь собираешься...

- Мы не можем брать пленных, Князь.

"Лучше бы я его убил, - подумал Берлиани. - Лучше я сам, в бою, чем Арт вот так, сейчас, полуобморочного, как барана..."

- Ты не можешь так поступить, - прошептал Георгий.

Артем снял свой "Стечкин" с предохранителя. Поднял голову, посмотрел на Берлиани. Показал на распростертое у стены тело Даничева.

- Могу.

- Это подло.

- Сейчас идет подлая игра. И я буду самым подлым человеком на свете, если это поможет мне выиграть.

"А все-таки ты болтаешь. Тянешь время".

- Ты не должен этого делать! Мы солдаты, шени деда, а не шкуродеры! Есть Конвенция и мы должны ее соблюдать!

Верещагин наклонился к сброшенной одежде, вытащил из кармана своих брюк "Беретту" и протянул ее Георгию рукоятью вперед.

- Останови меня.

Не оглядываясь, он вернулся к пленному, связанному по рукам и ногам, приходящему в себя и пытающемуся поднять разбитую голову.

Пленный был, наверное, их ровесником, рыжим парнем с вытянутым крестьянским лицом, на высоком лбу выписан наследственный авитаминоз...

...осторожно, даже как-то нежно Арт прижал его голову к полу, к каменной плитке, приставил дуло "Стечкина" к затылочной впадине, задрал куртку спецназовца. накрывая его голову и свою руку, и плавно, как учили на занятиях по стрельбе, нажал на спуск...

Тело рванулось один раз. Арт поднялся, на куртке спецназовца начало проступать темно-красное пятно.

Берлиани как стоял, уронив руку с пистолетом, так и продолжал стоять.

Артем прошел мимо него.

- Несите Володю, ребята. У нас все готово.

- Погоди, - Георгий сглотнул. - Нужно их чем-нибудь закрыть.

- Верно. Ту ковровую дорожку, что мы убрали из коридора... давай развернем ее...

***

По долгу службы Востокову приходилось бывать и в камерах смертников. Та, в которой его поместили сейчас, была самой комфортабельной из всех виденных и известных понаслышке - с приличным туалетом, душевой кабинкой, удобной откидной койкой, журнальным столиком, креслом и телевизором. Окон не было камера находилась в подвале, на одном из скольких-то подземных этажей этой таинственной дачи, - но на недостаток свежего воздуха и света жаловаться не приходилось: прогулки ему разрешали. Небольшой дворик, обнесенный трехметровой стеной, бассейн, шезлонги... В Москве еще стоял холод, загорать не получалось, но вода в бассейне была соленой и подогретой. Настоящая морская вода.

Неподалеку от бассейна по просьбе Востокова и его персонального охранника майора Ковалева расстелили широкий спортивный мат. Об этот мат майор уже успел удариться четыре раза, пытаясь запомнить прием, демонстрируемый Востоковым.

- Теперь моя очередь, ваше благородие, - сказал Ковалев, поднимаясь.

- Ваше высокоблагородие, - поправил Востоков, становясь в стойку.

- Извините, если что не так... - благодушно улыбнулся Ковалев. - Ну, давайте!

Востоков кинулся - вихрь крепких и быстрых кулаков. Ковалев ловко парировал удар ногой, поднырнул, перехватил кулак и бросил Востокова, как только что Востоков бросал его. Но Востоков на вершок отклонился, и энергия его ударов, помноженная на энергию Ковалевского броска, пошла по другой траектории. Майор оказался вовлечен в орбиту собственного захвата, и вновь припечатался спиной к мату. Востоков довел прием до конца, вывернув ему руку и зафиксировав ее в том положении, в котором хотя бы один дополнительный ньютон, приложенный в точке фиксации, приведет к вывиху предплечья из локтя.

- Так нечестно, вашсокобродь! - прохрипел Ковалев. - Этот контрприем вы мне еще не показывали!

- Суть айкидо, - Востоков отпустил майора, и часовой на стене облегченно вздохнул, опуская автомат, - Суть этого единоборства, Эдик, в том, что не бывает в нем раз и навсегда застывших комбинаций приемов и контрприемов. Кувыркаться ему надоело и он сел, не прекращая наставительной речи. Майор Ковалев устроился напротив, только набросил на голые плечи камуфляжную куртку.