Ваше Благородие

Все, кто находился в зале, тут же почти вынесли его обратно в коридор так им хотелось посмотреть, что же случилось...

Трое бледных офицеров прижимались к стене. У одного была подозрительно темна штанина.

Инцидент исчерпывался следующим: лейтенант не подрассчитал, что в обойме "Беретты" девять патронов, а не семь. После того, как семь выстрелов были сделаны, он хохмы ради еще раз нажал на спуск, направив ствол в сторону друзей...

- Везучий ты, Васюк, - прокомментировал майор. - И ты, Слесаренко, тоже везучий.

Деев глухо зарычал и, сграбастав Васюка за грудки, двинул им об стену.

- Десантура, ешкин хвост, - продолжал майор. - Элитные, едрень, войска! Меня одно интересует Васюк: ты что, не знал, сколько в "Беретте" патронов?

- Забыл, - прохрипел Васюк.

- Отпусти его, Дей, - посоветовал Лебедь. - Пусть живет.

- Убью, гад! - просипел Деев.

- Зачем убивать? Мы ему наказание получше придумаем, - майор улыбнулся, сигарета в углу его рта приподнялась градусов на сорок. - Приказом по батальону лейтенант Васюк лишается права выбирать себе личное оружие. Пусть ходит с табельным.

Соломонов суд майора встретил всеобщее одобрение.

- Советское оружие - самое лучшее оружие в мире! Не дрейфь, Васюк! Советское - значит отличное! Пятилетке качества - рабочую гарантию...

Глеб осмотрел витрины. Конечно, это все отдавало мародерством, но с другой стороны, майор был прав - все равно все разворуют прапорщики из снабжения. Поискав на витринах, он нашел "Смит-Вессон". Оружие, с детства знакомое по книжкам, выглядело впечатляюще, словно специально для него, Глеба, здесь было положено. Видимо, какой-то подарочный вариант - с хорошо отполированной рукоятью из сандалового дерева, с серебряной инкрустацией. Асмоловский понял, что не расстанется с этим револьвером ни за что. Пошарив на другой полке, нашел коробку соответствующих патронов, забил семь их в барабан и направился в тир. Двумя выстрелами он попал в "молочко", третий, уже пристрелявшись, уложил в "восьмерку", и намеревался четвертую пулю послать в "яблочко", когда кто-то похлопал его по плечу.

- Ну что, товарищ ковбой? - справа от него скалился капитан Деев. - Выбрал себе игрушечку? В тире по мишеням сажать всякий может. Пошли на улицу, постреляем хотя бы с пятидесяти метров.

- Ты спятил? - спросил Глеб. - На улице стрелять?

- Да тут, на заднем дворе, и нет никого... Все наши пошли. Ты что, здесь будешь торчать?

- Буду. Не говори мне под руку.

- Ну и хрен с тобой. Сиди тут, рак-отшельник.

Глеб сделал еще один выстрел и опять попал в "молочко". Тогда он разозлился и вообразил на том месте, где краснел кружок "яблочка", физиономию Деева.

Капитана Деева он не любил. Он вообще мало к кому из сослуживцев испытывал приязнь - на интеллигента, погруженного в армейскую среду, действует выталкивающая сила, какая и не снилась Архимеду. Виталий Деев был воплощением этой армейской Среды. Есть такая работа - Родину защищать. Для кого работа, а для кого и призвание. Похоже, Дей на полном серьезе считал, что его предназначение - делать из юношей настоящих мужчин путем выколачивания из них всего человеческого и вбивания всего армейского.

Асмоловский разозлился, вообразил на месте "яблочка" физиономию коллеги-ротного и положил все оставшиеся пули в пределах восьмерки.

На душе было все так же мутновато. Глеб сорвал с себя наушники и вышел в разгромленный торговый зал. Суки, грабите - грабьте, так не бейте же стекла!

С внутреннего двора доносились хлопки выстрелов, и он все-таки пошел туда.

Товарищи офицеры стреляли по голубю, чистившему перышки на верхушке трубы, торчавшей с соседнего двора. Спокойствие голубя, не соотносившего странные хлопки со своей персоной, говорило о качестве стрельбы красноречивей всяких слов. Когда все, кто был во дворе, расстреляли патроны, Деев обернулся к майору.

- Ну что, Сан Иваныч? Моя взяла?

- Подожди, - сказал майор. - Мы как спорили? Что все не попадут, а ты попадешь. Давай, выполняй. Не сможешь - боевая ничья.

- Я не смогу? - усмехнулся Деев. - Я из "Макара" эту пташку завалю, как обещал!

Он поднял пистолет, прицелился. Глеб посмотрел на обреченную глупую птицу, на хищный прищур Виталия, и ощутил почти непреодолимое искушение что есть силы врезать по этому прищуру. И непреодолимое отвращение к себе - знал, что не врежет.

Бичом ударил выстрел. Голубь вскинулся, завалился на спину и, планируя, как кленовое семечко, медленно упал в соседний двор.

- Класс! - выдохнул кто-то. Благоговейная тишина не была больше нарушена ничем. Деев, самодовольно улыбаясь, отсалютовал Говорову пистолетом.

- Ты промазал, - внезпано сказал Глеб.

- Что? - не понял Деев.

- Ты промазал.

- А чего голубь свалился? - удивился наивный Васюк.

- У него шок.

Смех, который рассыпался вслед его словам, обескураженная физия Деева все это немного его утешило. Немного.

***

Ретрансляционный центр на горе Роман-Кош, тот же день, 1330 - 1345

- Мы не можем брать пленных, Гия...

- О, черт! - простонал сквозь зубы Козырев... - Ой, да что ж ты делаешь!

Хикс делал то, что был должен делать: срезал с него брюки, чтобы как следует наложить повязку на рану, которую Верещагин по причине спешки просто прижал перевязочным пакетом. Голая спина штабс-капитана блестела от пота, как и побелевший лоб Володьки. Анальгетик, видимо, еще не подействовал, ничего не попишешь - кровь нужно остановить, каких бы мучений это Володьке ни стоило. А кровь течет, как будто губку выжимают, и перевязочный пакет уже пропитался насквозь, и руки Хикса в ней по самые запястья...

Здесь все делали то, что должны были делать. Один Георгий не знал, что ему делать со взятым в плен спецназовцем.

Вслед за Артемом он вошел в здание административного корпуса.

- Помоги мне притащить это кресло в генераторную, - сказал ему Верещагин.

- Ты что... - не понял Георгий, - Ты собираешься положить Володьку ТАМ?

- Есть другие предложения?

- Здесь! В комнате отдыха! В любом из кабинетов!

- И как ты объяснишь советским, почему он ранен? С кем, по-твоему, мы перестреливались?