Ваше Благородие

- Вас тут четыреста человек народу, - пояснил советский десантник унтеру Новаку, выдвинутому солдатско-унтерским составом в качестве парламентера. - А нас - сорок. Если каждого водить в сортир под конвоем, мы тут все ноги собьем.

В ответ на предложение отпускать всех под честное слово советский лейтенант только рассмеялся и посоветовал оправляться на месте.

Крымцы были возмущены не столько оскорбительной сутью предложения, сколько выказанным недоверием. Ведь никто из них не собирался бежать, они согласны были примириться с изоляцией на этом пятачке, огороженном сеткой, с отсутствием пищи, с пренебрежительным обращением... Но недоверие их обижало. Разве присоединение к СССР не было доброй волей Крыма? Разве крымские форсиз в целом и егеря в частности проявили при сдаче хоть малейшие признаки экстремизма и конфронтации? Они полностью доверились советским солдатам почему же те не хотят доверять им?

Новак прикинул обстановку. Дренажные люки представлялись единственным выходом из положения, но дело осложнялось солнечной погодой и постоянно увеличивающейся температурой. Скоро здесь просто будет нечем дышать.

- Петр... - обратился кто-то к Новаку, - Они не могут так поступать...

- Когда они входили в Чехословакию, - осклабился унтер, - они пользовались для этих целей подъездами домов. Дренажная система, по-моему, все-таки лучше.

Прогнозы унтера оправдались. Через час над стадионом распространилась неописуемая вонь, и Новак, как ему было ни горько, внес в это свою лепту, ибо деваться было некуда. Он, правда, на минуту подумал о том, чтоб отлить на столбик ограды, в самой непосредственной близости от сапог советского солдата, но отказался от этой мысли.

Некоторым утешением крымцам могло послужить то, что советские солдаты тоже не особо комплексовали. В их распоряжении был, правда, учебно-тренировочный сортир, но, поскольку было жарко, большинство десантников в неимоверных количествах поглощали пиво, которое через некоторое время требовало выхода. Посадочных мест в сортире было шесть, а желающих воспользоваться услугами заведения - гораздо больше. В результате стены из ракушечника скоро украсились живописными (как двусмысленно звучит это слово в данном контексте!) потеками.

Новак сидел на горячем тартане, подстелив под себя куртку, и курил сигарету за сигаретой. Время от времени он окидывал поле взглядом и определял градус, до которого раскалилась людская масса. В тесноте, в жаре и вони эта масса довольно быстро приобрела характер критической. Под влиянием температуры шло броуновское движение умов. Новак криво улыбался: похоже, ротный прав. Еще немного - и они созреют. Как бы потом не пришлось сдерживать их, остужая самые горячие головы.

Его отделение гужевалось неподалеку. Четверо бывших караульных продолжало игру в кости, Вайль и Швыдкий слушали радио (тихонько, чтоб не привлечь внимания часовых), Вашуков лежал на спине и, похоже, спал, Ганжа и Искандаров принимали участие в оживленной дискуссии вокруг Идеи Общей Судьбы.

Новак еще раз окинул поле орлиным взглядом и углядел очаг начинающейся истерии. В руках товарищей по отделению Мясных и Меджиева бился рядовой Белоконь. Силовой захват и болевой захват не могли обездвижить и обеззвучить его полностью, так что он местами дергался и хрипел:

- Пустите, гады! Let me go, you bastards!

- Что случилось? - небрежно спросил Новак у коллеги, унтера Лейбовича.

- Этот кретин собирается лезть через забор и бежать в городок. Ему показалось, что он слышал там крик жены...

Сам Лейбович тоже держался несколько напряженно.

- А он соображает, что его просто застрелят?

- Он сейчас ничего не соображает...

Сквозь толпишку, сгустившуюся уже довольно плотно, продрался рядовой Масх Али с пластиковым пакетом, полным воды из фонтанчика (слава Богу, на футбольном поле была хотя бы вода!). Пакет был вылит на голову Белоконя и тот притих. Осторожно и медленно егеря разжали руки, Белоконь опустился на колени и разрыдался.

- Хватит реветь, придурок. - процедил Новак. - Не у одного тебя там баба.

- Ага, - прохрипел Белоконь. - Ты свою вывез!

- Потому что был чуть-чуть умнее тебя.

Новак оглядел всех собравшихся.

- Вот так и будем тут торчать, пока нас всех не погрузят в вагоны и не отправят в Союз, да? Или кто-то еще верит в сказочку про то, что советские солдаты возьмут нас в переподготовку?

Он швырнул окурок на землю и смачно растоптал.

- Я видел, как они ведут себя. В шестьдесят восьмом. Тогда я от них убежал. Но больше бегать не собираюсь.

- А что ты собираешься, Новак? - заорал Лейбович. - Что ты собираешься, такой умный? Ну-ка просвети нас!

- Не ори, Сол. Пока вы ссали в дренажную систему, я взял один квадрат резины и положил на один дренажный люк. Ближе краю. И сел на него. После темноты можно будет поднять решетку и попытаться выйти наружу.

Солдаты переглянулись. Дренажная система выходила на крутую стену под автобаном. Высота была метров пять, при известной сноровке можно легко спуститься и в темноте.

- Все не выберутся, - после полуминутного молчания заметил ефрейтор Валинецкий.

- А всем ли надо выбираться? - оскалился Новак. - Может, кому-то и здесь неплохо? Может, кто-то на все готов ради Общей Судьбы?

- Хватит трепаться, чертов чех! Что ты собираешься делать?

- Поднять своих "нафталинщиков". И если ты, чертов поляк, пойдешь со мной, у нас будут целых два отделения... Захватим оружейный склад и вдарим по здешнему конвою. А в это время остальные начнут холитуй здесь...

- С чего ты взял, что "нафталин" поднимется?

- Вечером прозвучит "Красный Пароль".

- Не засирай мне мозги! Кто его передаст?

- Капитан обещал мне, что вечером пройдет "Красный пароль".

- А как он это сделает? Он что, Господь Бог? - спросил какой-то рядовой из первой роты.

- Он - наш ротный, - ответил за Новака Искандаров. - Он сделает то, что обещал.

- Это война... - робко сказал кто-то из солдат.

- Война! - подтвердил Новак. - А ты думал, хрен собачий, что это пикник? A little party on а su