Ваше Благородие

Колонну грузовиков с пехотой, несущихся на пожар, Рахиль даже поленилась расстрелять как следует. Она дала очередь из пушки, но не стала делать контрольный заход. В конце концов, сзади еще ведомый, да и не такое уж это увлекательное занятие - расстреливать из вертолета пехтуру. И, как показала история с Фатмой, не такое уж безопасное.

Странное дело, когда они только начали, ей казалось, что она может заниматься этим бесконечно, что сколько бы фигурок в пятнистом камуфляже или выгоревшем хаки ни полегло под огнем ее пушки - ей все будет мало. Наверное, она просто слишком устала. Так устала, что даже неутихающая боль уже не может подпитывать ненависть. Все, перегорело. Она сыта кровью советских солдат. Но синяки и ссадины ноют по-прежнему. Это несправедливо. Зачем существует месть, если она не приносит облегчения?

Эти мысли не успели как следует оформиться - их вымело из головы волной животного ужаса.

Точки на светлеющем горизонте могли быть только советскими истребителями.

В последний раз сходное состояние Рахиль испытала совсем недавно - вот только что она была офицером, штабс-капитаном авиации, богиней небес, а через пять минут стала просто жалкой беспомощной бабой в руках четырех озверевших от спирта и вседозволенности мужиков - которые тоже поначалу были довольно милыми парнями, кто же знал, что так получится, ах...

Всплыла виденная недавно в одном из военных журналов реклама: МИ-24 с подписью: "Может, для вас это и вертолет, а для "Стингера" это - сидячая утка". Вот теперь она, Рахиль Левкович - жалкая сидячая утка для советских истребителей. Нам обещали прикрытие из "Ястребов"! Где оно, факимада?

Фф-ух, вот оно, слава Богу - ребята держались на высоте, мне сверху видно все - ты так и знай... Рахиль не интересовало, сколько их против МиГов, ей хотелось только одного - бежать, драпать во все лопатки, и поскорее встать ногами на землю...

***

- Жаль, что сбили Фатму, - сказала Тамара. - Жаль, что ее, а не меня.

- Не мели ерунды, а то как тресну по башке, - пригрозила Рахиль. - Какого черта? Выпей еще.

- Я больше не хочу.

- А я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет. Сидит тут, сигим-са-фак, и грызет себя за то, что жива осталась. Не хочешь жить - дождись следующего вылета и грохни машину, камикадзе. Если сумеешь Риту уговорить.

- Иди в задницу.

- Сама туда иди! - Рахиль глотнула еще пива. - Коммандос надираются, как сапожники. Вот бы нам так. Но нельзя. Пилотам за-пре-ще-но... О, вот Женька Бурцев идет...

Тамара развернулась и оказалась лицом к лицу со знакомым офицером из коммандос. Знакомым? А где она его видала?

Ночью, возле клуба - вот, где. Поручик Бурцев...

- Поздравляю с удачным вылетом, - сказал Бурцев.

- Спасибо, - сказала Тамара. - Правда, у нас тут немножко поминки.

- У нас тоже. Пятеро ребят - вместе с вашей летчицей... Еще семнадцать человек - во время боя за аэродром.

- Фатма Фаттахова - вы ее помните?

- Такая полненькая, с красивой косой? - Бурцеву как-то неловко было вспоминать, что погибшую летчицу он видел только голой, и поэтому лицо ему запомнилось слабо...

Рахиль незаметно растворилась в другой компании.

- И еще два экипажа. Розы Циммерман и Марины Клюевой.

- Мне очень жаль.

- Войны без потерь не бывает. У "Гусар" - шестеро, и двое раненых.

- Женщины не должны так погибать.

- Никто не должен.

Бурцев кивнул.

- Чем вы занимались бы, если бы не стали пилотом? - спросил он через полминуты.

- Не знаю. Мама хотела, чтобы я стала прислугой. Представляете меня в фартучке и с наколкой?

- С трудом, - улыбнулся Бурцев.

- А вы? Если бы не пошли в коммандос?

- Не знаю... Я - человек, испорченный высшим образованием. Учился в Ковентри... Наверное, смог бы устроиться учителем математики. И гимнастики as a moonlightning...

"На меня западают интеллигентные мужики" - в том, что Бурцев "запал", сомнений не было. Вел он себя более чем сдержанно, но флюиды, которые исходят от "запавшего" мужика, ни с чем не спутаешь. Правда, майора Колыванова вряд ли можно было назвать интеллигентом...

- Я ненавидела математику и логику в реальном, - призналась она. - И в летном тоже.

- Значит, у вас были плохие учителя. - Бурцев смял одноразовую тарелку и бросил ее в мусорную корзину. - Математика дисциплинирует разум.

- У нас в реальном висел портрет Ломоносова с надписью: "Математику уж затем учить надо, что она ум в порядок приводит".

- Так оно и есть.

- Я знаю одного человека, который говорил, что всех гуманитариев нужно в обязательном порядке заставить изучать математику и физику.

Бурцев кивнул.

- Это избавляет от волюнтаристских иллюзий, - подтвердил он. - Многим гуманитариям свойственно думать, будто всем станет темно, если они закроют глаза.

- Арт... тот человек примерно так же говорил.

- Ваш... друг? - поручик не привык вилять, сразу брал быка за рога.

- Мой муж, - она напряглась.

- Кто он?

"Мертвец", - от этого слова, хоть и не сказанного вслух, все внутри скорчилось и почернело. Среди всего полка "Вдов" она - настоящая вдова.

- Он офицер... Был офицером.

Бурцев потупил глаза. Прошедшее время с позавчерашнего дня перестало означать, что человек вышел в отставку.

- Пилот?

- Пехотинец. Из егерей-корниловцев.

- Вы получили "Кей-ай-эй"?

- Нет

- Тогда еще не все потеряно. - Особого оптимизма в его лице не было.

- Я надеюсь, - соврала она.

- Я... только хочу сказать... - Бурцев опустил глаза. - Что если... будет совсем плохо... Сегодня или когда-нибудь еще... Вы можете на меня рассчитывать. Во всем. Если я буду жив, конечно. Я понимаю, что сейчас это может выглядеть, как будто я влезаю в... чьи-то ботинки... Поэтому больше ничего не говорю... Кроме того, что я приду... Когда вы позовете.

- Последние новости! - откуда-то с порога закричал один из офицеров. В руке он держал пухлую пачку каких-то листов... Газет?

- Свежий "Русский Курьер", ребята! Дамы и господа!

К нему кинулись, газета пошла по рукам...

- Лучниковская портянка, - процедила Тамара.

- Лучниковская-не лучниковская, - Бурцев взял низкий старт, - а пока что это единственная газета на весь Крым... - он бросился в толпу, разрывающую "Курьер" по листику.