Мирные действия

***

Майлз, специально оставивший дверь своих апартаментов открытой, услышал как после полудня Марк вернулся. Он выскочил в прихожую и склонился с лестничной площадки, хищно глядя вниз, в выложенный черно-белой плиткой входной вестибюль. На первый взгляд он мог сказать лишь то, что Марк выглядел вспотевшим – неизбежное следствие по этой погоде его толщины и черной одежды.

– Ты видел ее? – требовательно спросил Майлз.

Марк уставился на его, приподняв брови с нежелательной иронией. Он явно перебрал в уме пару соблазнительных ответов, прежде остановился на простом и благоразумном «да».

Майлз стиснул руками деревянные перила. – Что она сказала? Скажи, она читала мое письмо?

– Если помнишь, ты определенно грозился меня прикончить, если я посмею ее спросить, читала ли она твое письмо, или вообще как-то затрону этот вопрос.

Майлз нетерпеливо отмахнулся. – Только напрямую. Ты же знаешь, что я не хотел спрашивать об этом прямо. Мне только хотелось бы знать, не мог бы ты рассказать… что-нибудь.

– Если бы я мог просто посмотреть на женщину и сказать, о чем она думает, выглядел бы я так сейчас? – Марк широким жестом показал на свое лицо и сердито посмотрел на него.

– Откуда, проклятье, я могу знать? Я не могу сказать, о чем ты думаешь, лишь на основании того, что ты смотришься угрюмым. Ты всегда так выглядишь. – В прошлый раз это было отравление. Хотя что касается Марка, то расстройство желудка, к сожалению, явно имело отношение к его эмоциональным трудностям.

Наконец, запоздало, Майлз спросил, – Так… а как Карин? С ней все в порядке?

Марк состроил гримасу. – Вроде того. Да. Нет. Может быть.

– О. – Майлз помолчал и добавил, – Ох. Извини.

Марк пожал плечами. Он уставился на Майлза, прижавшегося к балюстраде, и покачал головой с раздраженным соболезнованием. – На самом деле, Катриона передала мне сообщение для тебя.

Майлз чуть не свалился вниз. – Что, что?.

– Она сказала передать тебе, что принимает твои извинения. Поздравляю, дорогой братец; ты, кажется, выиграл забег ползком на тысячу метров. Она, должно быть, начислила тебе дополнительные очки за стиль – это все, что я могу сказать.

– Да! Да! – Майлз заколотил кулаком по перилам. – И что еще? Она сказала что-нибудь еще?

– А чего ты еще ждешь?

– Не знаю. Чего-нибудь. Да, вы можете мне позвонить или Нет, чтобы и вашего духу не было у моей двери или что-то. Ключ к разгадке, Марк!

– Ну, обыщи меня. Тебе нужно будет выудить свой собственный ключ.

– А я могу? Я имею в виду, она дословно не произнесла, чтобы я ее больше не беспокоил?

– Она сказала, что не может ответить на твой вопрос. Раскуси-ка это, шифровальщик. У меня есть свои проблемы. – Покачав головой, Марк скрылся из вида, направившись в заднюю часть дома, к лифту.

Майлз убрался обратно в свои комнаты и шлепнулся в большое кресло, стоявшее в эркере с видом на внутренний сад. Итак, надежда, шатаясь, поднималась на ноги, словно недавно оживленный криотруп у которого на свету кружится голова и режет глаза. Но Майлз твердо решил, что в этот раз крио-амнезией он не страдает. Не сейчас. Он жил и, следовательно, – учился.

Я не могу ответить на ваш вопрос не звучало для него как Нет. Но, конечно, и не как Да. Это казалось словно… ему был дан еще один, последний шанс. Казалось чудом милосердия позволить ему еще одну попытку. Вернитесь на Клетку Один и начните все снова, но правильно.

Так как же приблизиться к ней? Больше никакой поэзии – думаю, я не рожден под этой звездой. Судя по вчерашнему труду, который он благоразумно вытащил из мусорной корзины и сжег сегодня утром вместе с остальными неуклюжими вариантами, любые стихи, вышедшие из-под его пера, должны быть ужасными. Хуже: если у него бы была какая-то возможность ухитриться написать что-то приличное, ей, наверное, захотелось бы еще, и что бы он смог сделать тогда? Он представил, как Катриона, в некоем будущем воплощении, сердито кричит на него: Нет, вы не тот поэт, за которого я выходила замуж! Больше никакого обмана. У лжи короткие ноги.

Из входного холле донеслись голоса; Пим впустил посетителя. С такого расстояния Майлз не смог узнать голос, так что, наверное, это был кто-то из гостей его отца. Майлз перестал сосредотачивать на этом внимание и снова сел.

Она приняла твои извинения. Она приняла твои извинения. Жизнь, надежда и все хорошее снова открылось ему.

Паника, которую он сам от себя скрывал и которая душила его недели подряд, казалось, ослабевала при взгляде на солнечный пейзаж внизу. Теперь, когда тайная необходимость, подстегивавшая его, исчезла, то, возможно, он мог бы достаточно притормозить, чтобы стать чем-то простым и тихим – вроде ее друга. Что бы ей понравилось…?

Может быть, он мог бы ее попросить прогуляться вместе с ним, в каком-нибудь приятном месте. Возможно, пока что не в саду – принимая все во внимание. В лесу, на берегу… а когда разговор умолкнет, им будет на что посмотреть. Он, конечно, не думал, что ему будет нечего сказать. Когда он мог говорить правду и не должен был больше скрывать и лгать, перед ним открывались поразительные возможности. Было так много о чем сказать…

Пим кашлянул из-за порога. Майлз обернулся.

– Лорд Ришар Форратьер здесь и хочет видеть вас, лорд Форкосиган, – объявил Пим.

– Лорд Форратьер, если позволите, Пим, – поправил его Ришар.

– Ваш кузен, милорд. – с вежливым кивком Пим провел Ришара в гостиную Майлза. Ришар, отчетливо сознающий нюанс, бросил, входя, взгляд на оруженосца.

Майлз не видел Ришара год или около того, но тот не очень изменился; может быть, он стал выглядеть чуть старше – брюшка у него стало побольше, а волос – поменьше. На нем был отделанный кантом и эполетами костюм серо-синих тонов, в цветах дома Форратьеров. В большей степени предназначенный для повседневного ношения, чем внушительный официальный мундир, этот костюм тем не менее намекал, хотя и не выдвигая открытого требования, на одежду графского наследника. Ришар все так же постоянно выглядел брюзгливым: в этом он не изменился.

Хмурясь, Ришар оглядел бывшие покои старого генерала Петера.

– Вам внезапно понадобился Имперский Аудитор, Ришар? – мягко подтолкнул разговор Майлз, не совсем довольный этим вторжением. Он собирался составить еще одно письмо Катрионе, и Форратьеры не имели к этому никакого отношения. Ни один из Форратьеров.

– Что? Нет, разумеется нет! – Ришар сперва выглядел возмущенным, а затем, моргнув, уставился на Майлза, будто только сейчас вспомнил о его новом статусе. – Я вообще пришел не к вам. Я пришел к вашему отцу по поводу его будущего голосования в Совете по этому сумасшедшему иску леди Донны. – Ришар покачал головой. – Он отказался принять меня. И отправил меня к вам.

Майлз приподнял брови, глядя на Пима. Тот выразительно произнес, – Граф с графиней, предвидя утомительные светские обязанности сегодня вечером, сейчас отправились отдохнуть, милорд.

Он видел родителей за завтраком; они ни капельку не выглядели утомленными. Но отец сказал ему вчера вечером, что на время свадьбы Грегора он хотел бы устроить себе каникулы от обязанностей вице-короля и не собирается снова приниматься за свою работу графа, – так что продолжай, мальчик, у тебя прекрасно получается. – А мать выразительно подтвердила эти намерения. – Да, Ришар, у меня все еще остаются полномочия моего отца по голосованию.

– Я думал, раз он вернулся в город, то возьмет их на себя снова. Ну, ладно. – Ришар с сомнением изучил Майлза, пожал плечами и подошел к эркерному окну.

Все на меня, да? – Гм, садитесь. – Майлз указал на стул напротив себя, придвинутый к низкому столику. – Спасибо, Пим, это все.

Пим кивнул и вышел. Майлз не предложил гостю угощаться или что-нибудь в этом роде, чтобы самому не задерживать здесь Ришара, зачем бы он ни пришел. Ришар, разумеется, зашел не ради его приятной компании, и его общество тоже не представляло сейчас для Майлза исключительной ценности. Катриона, Катриона, Катриона…