Мирные действия

– Я не удивлен, – сказал Айвен. – Но ты правда думаешь, что справишься с этим? Я имею в виду, Ришар – все же предполагаемый наследник. И кто бы ты теперь не была, ты не была младшим братом Пьера на момент его смерти.

– Это – наиболее важный юридический момент в моем плане. Наследник графа только в том случае наследует все в момент смерти своего предшественника, если его ранее уже привели к присяге перед Советом. В противном случае наследования не происходит до того момента, пока не произойдет подтверждения графами. А в этот момент – где-то в ближайшие две недели – я буду считаться, очевидно, братом Пьера.

Айвен закусил губу, пытаясь продраться через эту мысль. Судя по тому, как гладко сидел черный китель, прекрасные большие груди, в которые он как-то зарылся… хватит думать об этом, теперь их уже явно нет. – Ты действительно сделала операцию, чтобы… что ты сделала с… ну, ты ведь теперь не нечто двуполое, так ведь? Или где -… все?

– Если ты говоришь о моих прежних женских органах, я их бросила с остальной частью моего багажа там на Бете. Хирург был настолько искусен, что шрамов ты можешь не найти. Эти части тела свое отработали – и, бог свидетель, не могу сказать, что без них я скучаю.

Айвен-то не просто скучал, а тосковал. Отчаянно. – Я думал, ты могла заморозить их. На случай, если ты не выиграешь дела или изменишь свои намерения. – Айвен пробовал сохранять обнадеживающий тон. – Я знаю, есть бетанцы, которые меняли пол туда и обратно три-четыре раза в жизни.

– Да, я встречала таких в клинике. Они очень доброжелательны и дружелюбны, кстати говоря.

Сзабо только слегка возвел глаза к небу. Он теперь выступал в роли личного камердинера лорда Доно? Это было общепринятой обязанностью старшего оруженосца графа. Сзабо, должно быть, засвидетельствовал все превращение в деталях. Два свидетеля. Она взяла собой двух свидетелей, как я вижу.

– Нет, – продолжил Доно, – если я когда-нибудь снова захочу стать женщиной – что я делать не собираюсь, сорока лет мне хватило – то воспользуюсь новыми клонированными органами, как я сделала сейчас. Может быть, я снова стану девственницей. Что за ужасная мысль.

Айвен колебался. Наконец он спросил, – Но разве тебе не пришлось добавить от кого-то Y-хромосому? Как ты это сделала? Ее добавили бетанцы? – Он беспомощно скосил глаза ниже пояса Доно, и тут же отвел их. – Может ли Ришар доказать, что… что часть наследника – бетанская?

– Я думала о этом. И получила их от Пьера.

– Неужели твои , э-э….новые мужские органы клонированы от него? – Айвена испугала эта гротескная идея. Он был готов от всего этого повредиться в рассудке. Это было нечто вроде техно-инцеста, или как?

– Нет, нет! Признаю, я заимствовала крошечный образец ткани от моего брата – ему он тогда был уже не нужен – и бетанские доктора взяли часть хромосомы от него, чтобы вырастить мои новые клонируемые органы. Я думаю, в моих новых яичках чуть меньше двух процентов Пьера, зависит от того, как считать. Если я когда-либо решу дать моему мужскому достоинству прозвище, как некоторые это делают, я должна буду назвать его в честь Пьера. Хотя мне не очень хочется так делать. По-моему, он целиком мой.

– Но хромосомы твоего тела – женские ?

– Ну, да. – Доно тревожно нахмурился и поскреб бороду. – Я ожидаю, что Ришар попытается построить на этом свои возражения, если он до этого додумается. Я рассматривал вариант ретро-генетического лечения, чтобы полностью преобразовать свое тело. Но у меня не было времени, к тому же могут быть странные осложнения, ведь для такого большого генного смешения обычно получается не самый лучший результат – частичная клеточная мозаика, смесь-химера, здесь шансы как в рулетке. Эта методика вполне может справляться с некоторыми генетическими болезнями, но не с той юридической проблемой, что мои клетки частично женские. Однако можно доказать, что мои ткани, которые отвечают за зачатие будущего маленького наследника Форратьеров мужские – с хромосомами XY – и, кстати, свободны от наследственных болезней и мутаций, которые раньше были в нашем роду. У следующего графа Форратьера не будет больного сердца. Помимо всего прочего. Как показывает история, способность сделать ребенка – всегда наиболее важное требование к графу.

Би хихикнул. – Возможно, они просто дадут члену право голоса. – Он указал ниже пояса и звучно произнес – Доно, пусть он подпишет.

Лорд Доно усмехнулся. – Хотя это и не будет первый раз, когда место в Совете Графов занимает член в буквальном смысле слова, я надеюсь на более совершенную победу. Здесь и начинается твоя роль, Айвен.

– Моя? Я не имею к этому никакого отношения! И ничего не хочу делать! – пораженный протест Айвена быстро оборвался – автомобиль замедлил ход перед городским особняком Форратьеров и въехал во двор.

Это здание было на поколение старше, чем Дом Форкосиганов, и соответственно значительно более похоже на крепость. Его солидные каменные стены нависали над тротуаром в резких звездчатых узорах, позволяя – в годы его расцвета – держать под перекрестным огнем грязную улицу, запятнанную лошадиным навозом. На первом этаже вообще не было никаких окон, только несколько амбразур. Толстые окованные железом доски, презрительно отвергая какой-либо декоративный эффект вроде резьбы, образовывали двойные двери во внутренний двор; сейчас по автоматическому сигналу они раскрылись, и лимузин протиснулся через открывшийся проход. На стенах были следы краски с автомобилей, оставленные менее осторожными водителями. Айвен подумал, существовали ли еще отверстия для снайперов наверху, на темной сводчатой крыше. Возможно, да.

Это место было подготовлено к обороне под личным присмотром знаменитого генерала графа Пьера Форратьера «Жестокого». Он был главным образом известен как правая рука и командир головорезов императора Дорки во время гражданской войны, случившейся как раз перед концом Периода Изоляции и положившей конец власти независимых графов. Пьер нажил себе серьезных врагов, но пережил их всех, дожив до возраста старческого слабоумия. Он погиб лишь во время вторжения цетагандийцев, вооруженных по самым современным технологиям, да и то убить они его смогли с большим трудом и после позорной и дорогостоящей осады. Разумеется, осаждали не этот самый дом. Старшая дочь старого Пьера вышла замуж за одного из предыдущих графов Форкосиганов, вот почему второе имя Марка было Пьер. Айвен спросил себя, что старый Пьер сейчас подумал бы о своих потомках. Возможно, он предпочел бы Ришара. Возможно, его призрак все еще витал здесь. Айвен вздрогнул, ступив на темные булыжники.

Водитель отправился ставить автомобиль в гараж, а лорд Доно двинулся вверх по ведущей в дом черно-зеленой гранитной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На секунду он задержался, охватив взглядом все покрытое камнем пространство. – В первую очередь я прикажу сделать здесь светлее, – заметил он Сзабо.

– В первую очередь надо утвердить титул на ваше имя, – вежливо возразил тот.

– На мое новое имя. – Доно коротко кивнул ему и двинулся вперед.

Внутри дом был так плохо освещен, что нельзя было даже заметить беспорядка, но все было явно оставлено точно так же, как было брошено несколько месяцев назад, когда граф Пьер отправился в Округ. В отзывающиеся эхом комнатах стоял дух брошенного, заплесневелого жилья. Наконец, одолев две еще более мрачных лестницы, они добрались до спальни, покинутой покойным графом.

– Наверное, этой ночью я буду спать здесь , – сказал лорд Доно, с сомнением оглядываясь вокруг. – Хотя сначала я хочу получить чистое постельное белье.

– Да, милорд, – ответил Сзабо.

Байерли освободил кресло от груды пластиковых листов, грязной одежды, высохших очистков фруктов и прочей дряни и удобно устроился, закинув ногу на ногу. Доно побродил по комнате, довольно печально разглядывая немногие жалкие признаки присутствия своего покойного брата. Он поднял с пола и снова и снова бросил на пол набор расчесок – Пьер был лысым, – высохшие бутылки из-под одеколона, денежную мелочь. – Я хочу прямо завтра здесь все убрать. Для этого я не стану дожидаться своего утверждения, раз уж мне предстоит здесь жить.