Мирные действия

Марк отвернулся от взвешивания, подсчета и раскладывания щедрых порций древесных опилок по клеткам масляных жуков и обнаружил, что Энрике сидит за коммом и яростно молотит по клавишам. А, хорошо. Возможно эскобарец собирался передавать еще одну методику, которая в будущем может принести выгоду. Марк подошел к нему, собираясь пробормотать что-нибудь поощрительное. Но на экране была не вызывающая головокружение молекулярная схема, а большой кусок мелко написанного текста.

– Что это? – спросил Марк.

– Я обещал послать Катрионе копию моей докторской диссертации. Она меня попросила, – объяснил Энрике с гордостью и оттенком удивления. – Относительно Бактериального и Грибного синтеза вне-клеточных Запасающих Энергию Составов. Это легло в основание всей моей дальнейшей работы с масляными жуками, когда я наконец открыл их как идеального носителя микробного комплекса.

– А. – Марк заколебался. Он теперь тоже зовет ее Катрионой? Вообще-то, если Карин называет вдову по имени, Энрике тоже вряд ли захочет быть исключением? – Она сможет это прочесть? – Энрике писал так же непонятно, как и говорил, насколько Марк мог это видеть.

– О, я не предполагаю, что она проследит математику молекулярных энергетических потоков – мои кураторы на факультете тоже ее не одолели – но, я уверен, она получит их суть из картинок. Пока… возможно, можно кое-то еще сделать с этим резюме, сделать его более привлекательным для беглого взгляда. Следует признать, это оно слегка суховато. – Он закусил губу и склонился над коммом. Через минуту он спросил, – Вы можете придумать, что подходит к слову «глиоксилат»?

– Нет… не так сразу. Попробуйте оранжевый. Или серебряный.

– Это ни с чем не рифмуется. Если вы не можете помочь, Марк, то уходите.

– А что вы делаете?

– Изоцитрат – конечно, да, но это не совсем наглядно… я пытаюсь понять, не произведет ли более сильный эффект резюме в форме сонета.

– Это звучит совершенно… ошеломляюще.

– Вы думаете? – расцвел Энрике и снова зажужжал под нос. – Треонин, сенин…

– Пингвин, – сказал Марк наугад. – И тысяча картин. – Энрике раздраженно замахал на него.. Черт возьми, Энрике не должен растрачивать свой ценный мозг впустую на написание стихов; он, как предполагалось, разрабатывал взаимодействия длино-цепных молекул с благоприятными энергетическими потоками, или что-то вроде этого. Марк посмотрел на эскобарца, который словно вопросительный знак сосредоточенно скорчился на стуле перед комм-пультом, и его брови нахмурились во внезапном волнении.

Даже Энрике не могло бы прийти в голову, что можно привлечь женщину этой его диссертацией? Или наоборот, только Энрике мог вообразить…? Это было, в конце концов, единственным успехом в его короткой жизни. Марк допускал, что любая женщина, которая могла этим увлечься, ему подошла бы, но… но не эта. Не только Майлз влюбился. Все же госпожа Форсуассон была чрезмерно вежлива. Она несомненно ответила ему что-то в этом роде, вне зависимости от того, как ужаснуло ее это предложение. А Энрике, которому в жизни слишком не хватало участия, так же как… как кое-кому, кого Марк знал слишком хорошо, – попался на это. Срочная отправка всех работ с жуками на постоянное место в Округ оказалась внезапно намного более срочной задачей. Сморщив губы, Марк на цыпочках тихо удалился из лаборатории.

По дороге в холл он все еще мог слышать довольное бормотание Энрике, – Микополисахариды, хм, тут есть свой ритм, ми-ко-по-ли-са-ха-рид…

***

Космопорт Форбарр-Султаны наслаждался серединой вечернего затишья в движении. Айвен нетерпеливо оглядел зал и переложил букет пряно пахнущих орхидей из правой руки в левую. Он надеялся, что леди Донна не окажется слишком уставшей после прыжка и будет способна к небольшому общению. Цветы должны были просто сделать акцент на его намерение возобновить знакомство; букет не был столь громадный и безвкусный, чтобы навести на мысль об отчаянности его положения, но достаточно изящный и дорогой, чтобы вызвать серьезный интерес у такой чувствительной к нюансам персоны как Донна.

Стоящий рядом с Айвеном Байерли Форратьер с удобством оперся на колонну и скрестил руки на груди. Он поглядел на букет и улыбнулся своей специфической улыбкой, которую Айвен заметил, но проигнорировал. Байерли мог бы отпустить остроумный или частично остроумный комментарий от себя, но он конечно не шел в сравнение с любовными ухаживаниями его кузины.

Несколько неуловимых моментов эротического сновидения, в котором ему привиделась Донна прошлой ночью, постоянно всплывали в памяти Айвена. Он предложит взять ее багаж или скорее, то, что она будет держать в руке, в обмен на букет. Он помнил, что обычно леди Донна не путешествовала налегке.

Если только она не вернулась с маточным репликатором в руках, в котором находится клон Пьера. В этом случае ей придется нести его самой – Айвен не дотронется до него даже палкой. Би по прежнему сводил его с ума своим молчанием относительно того, что такое леди Донна могла раздобыть на Колонии Бета, намереваясь расстроить вступление в права ее кузена Ришара. Действительно, кто-то рано или поздно должен был бы прибегнуть к уловке с клоном. Последующие политические осложнения могли бы лечь на плечи его кузенов Форкосиганов, но он сам – просто Форпатрил, представитель младшей линии – знал как себя с этим вести. Слава богу, у него не было голоса в Совете Графов.

– А, – Би отвалился от колонны и, пристально оглядев зал, и поднял руку в кратком приветствии. – Теперь пойдем.

Айвен проследил направление его взгляда. К ним приближались трое. Седой, мрачно выглядящий мужчина справа, считая со стороны Би, как он понял по униформе, был старший оруженосец покойного графа Пьера, по имени Сзабо. Отлично, леди Донна была под опекой и защитой во время ее долгой поездки. Высокий мужчина слева, тоже в штатском, был еще один из охранников Пьера. Его более низкий статус был заметен как по его возрасту, так и потому, что он вел за собой плавучую платформу с тремя чемоданами на ней. Его лицо, как отчетливо видел Айвен, выражало своего рода тайное смятение, обычное для барраярцев, которые возвращаются из своего первого путешествия на Колонию Бета: парень сам не знал, то ли ему упасть на землю и поцеловать бетон, то ли развернуться и убежать обратно на челнок.

Человека в центре Айвен никогда раньше не встречал. Он выглядел атлетичным, среднего роста, скорее гибким, чем мускулистым, хотя его гражданский китель весьма плотно обтягивал плечи. Он был одет в неброский черный костюм с самым скромным бледно-серым кантом, вызывающим в памяти псевдо-военный барраярский стиль отделки мужской одежды. Изысканная одежда подчеркивала его худощавую привлекательную внешность: бледная кожа, широкие темные брови, коротко подстриженные черные волосы, и щеголеватые иссиня-черные борода и усы. Он шагал энергично. Его искрящиеся коричневые глаза, казалось, оглядывали все вокруг, как будто он это видели впервые и ему нравилось, что он видел.

О, дьявол, Донна завела бетанского любовника? Это было бы досадно. И это был не просто мальчишка; подойдя к нему вместе с Би, Айвен увидел, что тот уже по меньшей мере на четвертом десятке. В нем было что-то странно знакомое. Черт возьми, он выглядел настоящим Форратьером – эти глаза, волосы, ухмыляющийся и важный одновременно вид.. Неизвестный сын Пьера? Обнародованная наконец тайная причина того, почему граф никогда не был женат? В таком случае Пьеру должно было быть около пятнадцати, когда родился этот парень, однако в этом нет ничего невозможного.

Би отвесил сердечный поклон улыбающемуся незнакомцу, и обратился к Айвену. – Вас двоих, я думаю, представлять друг другу не надо.

– А мне кажется, надо, – возразил Айвен.

Белозубая улыбка мужчины сделалась шире, и он протянул руку, которую Айвен машинально пожал. Его пожатие было крепким и сухим. – Лорд Доно Форратьер, к вашим услугам, лорд Форпатрил, – у него был приятный тенор, с совсем не бетанским акцентом, а скорее выговором барраярца из форов.