Мирные действия

Когда его рука скользнула ей на талию и он наконец обнял ее, она прильнула к нему, но стоило ему совершить ошибку, попытавшись в подсознательном сексуальном порыве прижаться лицом к ее груди и вдохнуть ее запах, она, к несчастью, напряглась и отпрянула. Проклятье.

– Карин… – протестующе протянул он.

Она покачала головой. – Прости меня. Прости..

– Нет… не извиняйся передо мной.. Это заставляет меня чувствовать себя слишком странно. Я хочу, чтобы ты тоже хотела меня, а иначе ничего, черт возьми, не надо. Я думал, раньше это было так.

– Было. И есть. Я…. – она запнулась и попробовала еще раз. – Там на Колонии Бета я думала, что я действительно взрослая, полноценная личность. А когда я вернулась домой… я осознала, что всем – каждым куском хлеба, каждой тряпкой – я завишу от своей семьи и от этого места. И так было всегда, даже когда я была на Бете. Может быть, это все было… ненастоящим.

Он сжимал ее руку; ее по крайней мере он мог не отпускать. – Ты хочешь быть хорошей. Ладно, это я могу понять. Но следует крайне осторожно позволять другим определять за тебя, что именно хорошо. Создавшие меня террористы, черт возьми, преподали мне этот урок.

Она обняла его в ответ, и на ее лице отразилось сострадание, вызванное его ужасными воспоминаниями. Поколебавшись, она продолжала, – Два взаимно исключающих определения сводят меня с ума. Я не могу быть хорошей одновременно по здешним и по тамошним меркам. Я научилась быть хорошей девочкой на Колонии Бета, и в каком-то смысле это было не легче, чем быть хорошей девочкой здесь. И иногда намного мучительнее. Но… я чувствую, будто я приняла в себя слишком много, если ты понимаешь, о чем я.

– Я думаю, да. – он надеялся, что это не он был причиной чего-то из этих мучений, но подозревал, что это именно так. Ну, точнее – он знал. В прошлом году было несколько неприятных периодов. Но все же она осталась с ним. – Однако ты должна выбрать то, что хорошо для Карин, а не для Барраяра, – он глубоко вздохнул, стараясь быть честным, – И даже не для Беты. – Даже не для меня?

– С тех пор как я вернулась домой, я и самой себя не могу найти, чтобы спросить, что именно хорошо для меня.

Для нее это было метафорой, напомнил он себе. Хотя возможно метафорой была и Черная Команда у него в голове. Метафоры давали метастазы. Они могли так делать, если давление было достаточно сильным..

– Я хочу вернуться на Колонию Бета, – сказала она низким, страстным голосом, окидывая невидящим взглядом весь поразительный пейзаж вокруг. – Я хочу остаться там, пока по-настоящему не повзрослею и не смогу всюду оставаться собой. Как графиня Форкосиган.

Брови Марка взлетели, когда он примерил эту роль на нежную Карин. Про его мать справедливо было бы сказать – ничто и никто не может ее заставить согласиться ни на какую чушь собачью. Но лучше бы приобрести такое свойство, не пройдя через войну и босиком по огню.

Карин в беде – это было как затмение солнца. С опаской он снова обнял ее за талию. К счастью, она поняла это как жест поддержки, а не назойливость, и снова прильнула к нему.

Черная Команда играла роль ударного отряда в чрезвычайной ситуации, но они были командирами. Пыхтуну стоило еще потерпеть – он вполне может, черт возьми, удовлетвориться свиданием с правой рукой Марка, или чем-то в этом роде. Да, для такого дела правая рука была вполне значительной персоной.

Но что, если она наконец стала собой, а для него здесь не оставалось никакого места…?

Здесь было нечего ловить. Ну-ка смени тему, быстро. – Кажется, Ципису понравилась госпожа Форсуассон.

При этих словах ее лицо на мгновение осветила благодарность. Следовательно, и я, должно быть, давил на нее. Рева захныкал где-то глубоко внутри, но Марк придушил его.

– Катриона? Да, мне тоже.

Теперь она называла ее просто по имени, отлично. Стоило их оставить в дамской комнате вместе подольше. – Ты можешь сделать вывод, что Майлз ей нравится?

Карин пожала плечами. – Это так выглядит. Она действительно упорно работает в его саду и вообще.

– Я имею в виду, действительно ли она влюблена? Я даже ни разу не слышал, как она называет его по имени. Как можно влюбиться в кого-то, с кем даже не на «ты»?

– О, это все форовские штучки – Ух. – Марк с сомнением принял этот довод. – Действительно, Майлз делается настоящим фором. Я думаю, это его аудиторство шарахнуло его по голове. А ты могла бы сблизиться с ней и попробовать подобрать к ней ключи?

– Шпионить за ней? – неодобрительно нахмурилась Карин. – Это Майлз надоумил тебя мне это предложить?

– На самом деле, не он. Это Ципис. Он слегка беспокоится за Майлза. И… и я тоже.

– Я хотела бы стать ей другом…

Естественно.

– Кажется, друзей у нее немного. Она слишком часто переезжала. И, думаю, несчастный случай с ее мужем на Комарре был ужаснее, чем она хочет показать. Когда женщина так переполнена молчанием, оно переливается через край.

– Но как относительно Майлза? Ему будет хорошо с ней?

Карин повела бровью вниз, в его сторону. – А кто побеспокоится спросить, будет ли ей хорошо с Майлзом?

– Хм…хм… а почему нет? Он графский наследник. Состоятельный. Имперский Аудитор божьим соизволением. Чего еще может хотеть фор?

– Не знаю, Марк. Смотря какой фор. Я точно знаю, что предпочла бы остаться с тобой и твоей Черной Командой в ее самом беспокойном состоянии на целых сто лет, а не провести неделю наедине с Майлзом. Он… подменяет тебя.

– Только, если ему это позволить. – Но его обдало жаром от мысли, что несмотря на все она предпочла его великолепному Майлзу, и внезапно он почувствовал себя менее голодным.

– А как его остановишь? Я еще помню, когда мы были с сестрами были маленькими и вместе с мамой приходили в гости к леди Корделии, и Майлзу приказывали нас чем-нибудь занять. Это было довольно жестоко по отношению к четырнадцатилетнему мальчику, но разве я это понимала? Он решил, что из нас вчетвером получится женская строевая команда, и заставлял нас маршировать по внутреннему садику Дома Форкосиганов или в бальной зале, когда шел дождь. По-моему, мне тогда было четыре. – она нахмурилась своим воспоминаниям. – Кто Майлзу нужен, так это женщина, которая «will tell him to go soak his head», иначе это будет бедствием. В первую очередь для нее. – сделав паузу, она мудро добавила, – Хотя раз для нее, то рано или поздно – и для него.

– Ох.

Тут любезные молодые люди поднялись, отдуваясь, из ущелья и опустили туда подъемник. Сопровождаемые клацанием и глухим стуком, они закончили погрузку, закатили подъемник в аэрокар и повели машину на север. Через какое-то время показались запыхавшиеся госпожа Форсуассон и Энрике. Энрике, сжимавший в руках огромный пучок местных барраярских растений, выглядел вполне бодро. Кровь прилила к его щекам. Ученый, наверное, не был на открытом воздухе много лет, и теперь это несомненно пошло ему на пользу, несмотря на то, что с него капало после того, как он упал в ручей.

Они разместили все растения сзади и Энрике успел наполовину высохнуть, когда они наконец снова сели во флаер, потому что солнце уже клонилось к закату. Марк получил удовольствие, попробовав разогнать флаер как следует, и они сделали еще один круг над долиной и двинулись на север, обратно в столицу. Машина дрожала как стрела, отдаваясь приятной вибрацией под его ногами и в кончиках пальцев, и они достигли предместий Форбарр-Султаны еще когда только начало темнеть.

Сначала они высадили госпожу Форсуассон у дома ее тети и дяди возле Университета и получили от нее на прощание многочисленные заверения, что она завтра задержится в особняке Форкосиганов и поможет Энрике раздать научные имена всем его новым ботанических образцам. Карин выпрыгнула на углу возле городского дома своей семьи и на прощание слегка поцеловала Марка в щеку. Назад, Пыхтун. Это не для тебя.

Марк загнал флаер обратно в угол в полуподвальном гараже Дома Форкосиганов и отправился вслед за Энрике в лабораторию, чтобы проверить и накормить масляных жуков, как обычно по вечерам. Энрике резко оборвал колыбельную, которую он напевал маленьким отвратительным ползунам, хотя он обычно вполголоса болтал – наполовину с ними, наполовину сам с собой – пока слонялся по лаборатории. Этот человек чертовски долго проработал в полном одиночестве, по мнению Марка. Однако нынче вечером Энрике мурлыкал под нос, размещая новую порцию растений по порядку, известному только ему и госпоже Форсуассон, некоторые – в мензурки с водой , а другие – сохнуть на бумаге на лабораторном столе.