Страница 149 из 174
- Ничего, батюшка, не помогло, даже присягу тебе рушили. А почему? Да из богатеньких они, дорожки у них с нами разные.
- Нагадят нам в кашу, - уныло сказал Пугачёв, - ужо-ко трепать языками учнут...
- Нагадят, ваше величество, нагадят.
В это время преследующие Пугачёва отряды Муфеля и графа Меллина, боясь встретиться с пугачёвцами в открытую, остановились в пятидесяти пяти верстах от Саратова, в деревне Крюковке. Узнав, что пугачёвцы 9 августа покинули город, оба военачальника 11 августа вступили со своими отрядами в Саратов.
Муфель выгнал оставшихся в городе мятежников, многих из них публично повесил. Он приказал убитых самозванцем погребать по христианскому обряду, трупы же пугачёвцев "яко непотребных извергов, вытаща по земле за ноги за город, бросить в отдалённости в яму, прикрыв землёю, повешенных же злодеев отнюдь не касаться, а оставить их на позор и показание заражённым и колеблющимся разумом людям".
14 августа пришёл в Саратов полковник Михельсон, а вслед за ним приближался генерал Мансуров со своим отрядом.
Граф Панин, недовольный действиями Муфеля и Меллина, поручил Михельсону сделать им замечания, что они не подоспели на помощь Саратову и, находясь вблизи мятежников, устрашились атаковать их.
Тем временем Пугачёв, подаваясь на юг, полагал пробраться возле Царицына в узкий промежуток между Волгой и родным ему домом. Он совсем недавно мечтал в ночное время на берегу речушки прийти на Дон, поднять казачество и, не мешкая, выступить походом на Москву. Но теперь этих мыслей у него не осталось и в помине. Он знал определённо, что по пятам за ним гонятся правительственные отряды, а прилепившиеся к нему казаки-донцы коварно изменили ему, покинули его... Поэтому единственным желанием Пугачёва было: поднять, сколь возможно, силу донских казаков и не на Москву с ними двинуться, а на Кубань, чтобы перезимовать в тех местах. А что дальше делать - видно будет...
Вновь и вновь, по приказу Емельяна Иваныча, летели гонцы в глубь земель Войска донского с указами царя, в которых говорилось о "злодеях-дворянах", намеревающихся ввести по всей России гнусные немецкие обычаи, изничтожить вольность казачью и прочее.
Говоря о "борзых псах", преследующих его по приказу Екатерины, Пугачёв с ненавистью перечислял своим атаманам немцев, стоящих во главе правительственных отрядов. Он начинал с Рейнсдорпа и кончал Муфелем.
- Рейнсдорпишка - раз, - говорил он, загибая палец на руке. - Брант два... Кар, Грейман, Корф, Михельсон, Валленттерн... Пальцев на лапах не хватит, - столько их, псов немецких! Вроде, как ране, с Фридрихом ихним воюем...
Г л а в а VI
ПРОХИНДЕЙ ПО СЛЕДАМ ЦАРЯ. "Я - СОЛДАТ".
"МУЖИЦКИЙ ЦАРЬ". ЗАГОВОР. СЛОВО ПАСТОРА
1
Долгополовская комиссия, во главе с Галаховым и Руничем, оставив Рязань и Шацк, двигалась вперёд с поспешностью.
Из официальных донесений комиссия узнала, что Пугачёв со своей армией стремится к Саратову и уже подходит к крепости Петровской, а подполковник Михельсон, преследуя Пугачёва, находится от него в ста верстах. Комиссия тотчас выехала в Арзамас, на большой Саратовский тракт, пытаясь догнать корпус Михельсона.
Проехали Арзамас, проехали Починки с казённым конным заводом. От воеводы узнали, что несколько дней тому назад завод был пугачёвцами разбит, кони уведены в лагерь мятежников.
Вскоре комиссия прибыла в Саранск. Город был опустошен, частью выжжен. На соборной площади человек с полсотни жителей торговали в ларьках съестными. Прохиндей Долгополов с гусарами закупил на всю комиссию продуктов: молока, творогу, соленых рыжиков, до которых он сам был большой охотник.
- Ну и похозяйничали же тут у вас злодеи, - сказал он продавцу, расплачиваясь с ним и стараясь, по вкоренившейся привычке, обсчитать его.
- У-у-у, - затряс тот бородой, - что и было здеся-ка, что и было... Воеводу сказнили с товарищем да шестерых помещиков. Теперича от батюшки посажен у нас в Саранске свой воевода, однорукий. Мы промеж собой смеёмся: мол, поди, он и хабару с нашего брата в два раза меньше будет брать, одной рукой-то.
- Ты про батюшку лучше помалкивай, приятель, - строго сказал ему Долгополов и пальцем погрозил. - А то у нас живо плетей получишь...
- Да ведь... по глупости это, господин хороший, - проговорил торгаш и вдруг закричал вдогонку Долгополову:
- Стой! Эй, ты!.. Вернись! Слышь, двадцать две копейки недодал...
Но Долгополов, как ни в чём не бывало, окружённый гусарами, ходко шагал к своим экипажам.
Пред Галаховым стоял однорукий воевода в пестрядинном полушубке, опоясанном портупеею со шпагой. Он бывший подпоручик штатной команды.
- В городе Саранске, ваше высокоблагородие, всё благополучно, докладывал он. - Бывший воевода убит, а город предоставлен мне...
- Кто тебя назначил воеводой? - презрительно спросил Галахов.
Однорукий замялся, опустил голову, исподлобья посматривал в замешательстве на Галахова.
- Убирайся прочь! - крикнул на него Галахов. - И больше не смей называть себя воеводой... Прочь!
- Стыдись, сукин сын! - не стерпел бросить в спину пошагавшего пугачёвского воеводы Долгополов. И обратясь к Галахову: - Вот, извольте подивиться, ваше высокоблагородие, какие подлецы на свете водятся. А ещё бывший офицер... Ая-яй, ая-яй... Да такого не жаль и вздёрнуть.
Пока подкреплялись пищей да перепрягали лошадей, стало темнеть. Двинулись дальше в сумерках.
Долгополов важно восседал в тарантасе вместе с Руничем. Ржевский купчик ещё в Москве сбросил с себя измызганное казацкое платье и вырядился с форсом, по-богатому: в суконной свитке и штанах, в опойковых сапогах со скрипом, а поверх, чтоб не запылилась сряда, надевал он добротный пеньковый архалук. А что ему! У него за пазухой изрядный гаманец, набитый золотыми империалами, - подарок матушки царицы; узелок же с ценными вещами, что вручил ему князюшка Орлов, он в Москве с хорошим прибытком продал. Ну, ему покамест хватит. А впереди крупная, богатейшая получка! Только бы не сорвалось. "С нами бог! - мысленно восклицает, полный упованья, прохиндей. - Деньги ваши будут наши. Не впервой!"
Не успели путники отъехать от Саранска и двадцати вёрст, как их захватила хмурая августовская ночь. Темно было. Временами вставало на горизонте далёкое зарево, справа другое, слева третье. Огонь то разгорался, то стихал.