Страница 148 из 174
Узнав от казака царев приказ, девушки заплакали... Когда-то еще подплывут они к Царицыну, а пока что сиди с этими мужланами в неволе. Но... что за чудеса! Все грубости от караула разом прикончились, обхождение резко изменилось, и не стало к девушкам иного обращения, как "барышни".
Глотая слёзы и вся в ознобе, Даша спросила казака:
- Не знаешь ли ты прозвище офицера, который тебя на лошадь посадил?
- Как не знать! Царь-государь говорил ему - Горбатов... Послушай, мол, Горбатов, господин...
- Так что ж ты не сказал Горбатову, что я родная сестра его! схитрила Даша. Она боялась назвать себя Симоновой, не зная, как отнёсся бы к этому казак.
- Ха! Смешная какая ты, ей-богу, барышня. Кабы знамо да ведомо, я бы сказал ему...
- Ты не из Яицкого городка?
- Нет, мы из Илецкой защиты.
Солнце село, хвост армии пылил вдали, надежда свидеться с Андреем исчезла. Даша, вся опустошённая, спустилась в свой уголок, упала на сенник и закуталась в шаль с головою. На неё напало тяжёлое томление. Ей бы плакать надо, удариться в голос и кричать от душившего её терзания. Но благостных слёз не было, и внутри как бы всё застыло. Она уже переставала верить в добро и счастье на земле, в существование на небе бога. Ежели бог есть, так почему же он не хочет оказать Даше милость и как нарочно устраивает так, что Дашу всюду преследуют неудачи: была у неё подружка Устя, был Митя Николаев, и нет их; был Андрей, единственная верная любовь её, и нет Андрея, может быть, не повидавшись с ней, он завтра же будет сражён пулей. Уж не мстят ли ей силы небесные, что сменила она путь спасения грешной души своей на зовы юного сердца и, рассорившись с матерью-игуменьей, с монастырскими сёстрами, ринулась в поиски Андрея Горбатова?
Она перебирает в своей памяти бурную размолвку с гостеприимной женской обителью и тайный побег свой из монастыря на берег Волги, где ждали девушку два старых рыбака, чтоб сплавить её вниз по течению и передать в руки другим рыбакам или устроить её на какое-либо попутное судёнышко - их множество в ту пору проплывало по Волге. В конце концов, имея при себе единственное богатство - небольшой зелёный сундучок с кой-каким тряпьём - она сидит в большой лодке: баба и старик с парнем возили в Нижний Новгород арбузы, а теперь возвращаются к себе, под Камышин-город. И однажды перед утром, когда все четверо спали у костра на берегу, их поднял крик:
- Эй, вставай! Ты кто такая? И вот Даша, как подозрительная личность, схваченная пугачёвским отрядом, попала со своим зелёным сундучком на эту баржу. Такова судьба.
К Даше приставлен был на барже работник с суконной казанской фабрики Макар Сизых. Борода у него густая с проседью, коротко подстриженная, нос вздёрнут кверху, в разговоре несносно гнусит, глаза безбровые, но пристальные, нелюдимые. Он сибиряк, из байкальских казаков, много лет тому назад приехал с женой в Казань, чтоб дальше двинуться - в Москву, да в Казани и застрял. Жена его умерла, собственная хибарка сгорела, когда царь-государь город брал, детей у него нету, вот он и догоняет "батюшку", чтоб помочь ему - ничего не поделаешь, душа затосковала: "Иди да иди, Макар", - прямо в уши ему зудил невидимый человеческий голос, ну что ж, собрался в одночасье - и айда! За опояской у него пистолет с кинжалом, в углу на гвозде охотничье ружьишко, он устроился почти рядом с Дашей. У неё часто происходили разговоры с ним по душам.
- Ну, а скажите, Макар Иваныч, - начинала Даша, - вы верите, что батюшка победит?
- Кто, я? Ни в жизнь не верю... - отвечал тот. - Я доподлинно знаю, что государя разобьют. А пошто? Да потому, что друженье у него дрянь-дрянью, а войско - сиволапые мужичьё с кулаками. Вот теперя с турецкой войны ужо-ко какие супротив него полки будут двинуты! Пороху понюхали достаточно. А у батюшки-то что?! Тьфу, можно сказать...
- Так зачем же вы, Макар Иваныч, погибели себе ищете?
- Ах, барышня!.. Да говорю вам - душа требовает. Вот повоюю сколько можно - ружьё у меня есть, зверолов я первеющий - а как придёт дело к неустойке, стрекача задам в Сибирь: дуй, не стой, дорога лугом!
- Вот и мы с женихом моим думали в Сибирь, - вспомнив свой казанский разговор с Горбатовым, раздумчиво говорит Даша. - Только что там делать-то?
- Ха! Милая вы моя барышня... В Сибири-то? Да ведь Сибирь край-то какой. Богатейший край!.. Там всего много, и всё дёшево. И люди там супротив здешних другие. Верный народ, вольный!.. Ни помещиков, ни купчишек, шибко душевредных. А ежели начнёт который дюже забижать крестьян, у нас с ним расчёт короток: нож в бок, либо шкворнем по башке. Так они с нами-то дела ведут с оглядкой, а вот якутов с тунгусами да бурят шибко забижают. Бегите-ка, барышня, и вы в нашу Сибирь-матушку, безбедно со своим наречённым проживёте, благодарить меня будете.
Он вынул из плисовых штанов сверкач с огнивом, закурил трубку, стал обсказывать, как расчудесно можно прожить в каком-нибудь глухом углу в тайге, в кедровнике, да чтобы речка была. Тут тебе и росчисть можно сделать под хлеб да под огород, и двух коровушек с овечками завести, пасеку устроить. Осенью ягоды, орех поспеет, рыбы за лето наловите, знай, живи - не тужи! - Ежели хотите, и я могу с вами вместях, найду себе бабу да и заживём вчетвером...
- Ах, это было бы чудесно! - в голосе Даши послышались и радость и печаль: она знала, что в жизни редко случается так, как об этом мечтаешь, жизнь поступает с человеком подчас жестоко и бессмысленно, у жизни свои, скрытые от людей законы.
Но так или иначе Даша несколько приободрилась и стала нетерпеливо поджидать встречи с Андреем.
Пугачёв в пути был хмур и мрачен. Прав был атаман Овчинников, предрекая, что донские казаки, переметнувшиеся к государю, не надёжны. Так оно и вышло. Все шестьдесят казаков, вместе со своими начальниками, один по одному скрыто из армии бежали.
Даже победа над Саратовым не смогла прилепить их к царской армии. Уж не встречались ли они с Пугачёвым раньше, когда он был среди них простым казаком? Разумеется, могло быть и это...
- Не я ли тебе, Пётр Фёдорыч, говорил, что утекут от нас казачишки-то, - говорил Овчинников.
- Правда твоя, Афанасьич, - ответил Пугачёв атаману. - А уж я ли их не ублажал: и медалями наградил, и деньгами.