Страница 136 из 174
Прапорщик Юматов, человек простецкий, с круглым, бритым, сильно обветренным лицом, посоветовавшись с женой и положившись на волю божию, согласился: он человек многодетный, неимущий, а солдаты обещали убрать и обмолотить весь засеянный им хлеб, а также снять вторые покосы.
Пугачёв вступил в Петровск к вечеру 4 августа. Население встретило его с почестями. Юматов, написав рапорт о благосостоянии города, на другой день рано поутру в мундире и при шпаге явился в царскую ставку. Пугачёв не принял его, а велел привести воеводского товарища, секунд-майора Буткевича, и, услыхав жалобы на него, как на обидчика и притеснителя, приказал пятерить его. После казни собравшимся прочитали манифест, Юматова же Пугачёв произвёл в полковники и назначил воеводою. И повелено ему было: выдать безденежно жителям соль по три фунта на человека, вино продавать по полтора рубля ведро, а в государеву армию сколько можно доставить "казаков" и вооружить их. Юматов собрал больше трёхсот человек и в рапорте на имя Пугачёва назвал себя "полковником". (Он был настолько простоват, что по уходе Пугачёва, рапортуя в Пензенскую канцелярию о происшествии в Петровске, он точно так же подписался не прапорщиком, а полковником Юматовым, за что и был графом Меллиным, занявшим впоследствии Петровск, дважды высечён плетьми.)
Меж тем к Петровску приближалась команда донских казаков в шестьдесят человек, высланная из Саратова по просьбе Т. Р. Державина, собравшегося уехать в Петровск, чтоб захватить там пушки, порох, деньги, навести справки о том, где Пугачёв и велика ли у него сила, а также чтоб показать приунывшим саратовским властям "пример решимости".
Казаки под командой есаула Фомина, не доехав Петровска десяти вёрст, остановились. Сам же Фомин, майор польской службы Гогель и прапорщик Скуратов с десятью казаками выехали вперёд и послали четырёх казаков разузнать о числе мятежников. Эти четыре молодца - не то что проворонили, а ради любопытства - сдались в плен и были доставлены Пугачёву.
Тот взглянув на молодых, с бритыми бородами донцов, сразу узнал своих: бравая выправка, лукавые глаза и вихрастые чубы торчат.
- Вы что за люди? Кому служите?
- Мы донские казаки, а служим всемилостивой государыне.
- Зачем, детушки, в нашу императорскую ставку подались?
- А мы присланы от командира проведать, какие люди в город вошли.
- Служили вы государыне, а теперь, как видите, сам государь пред вами, ему будете служить. Кто ваш командир и велика ли ваша сила?
Казаки ответили. Пугачёв оставил троих у себя, а четвёртого отослал к есаулу Фомину со строгим повелением, чтобы тот и его команда не дравшись преклонились, а ежели драться станут, то он, государь, их всех изловит и казнит.
Получив это известие, есаул Фомин вместе с двумя офицерами и отрядом казаков в семь человек, тотчас поскакали обратно и, промчавшись мимо своей команды, скрылись. Оставшийся отряд казаков растерялся, а между тем, по дороге из Петровска взвилась пыль: то скакала пугачёвская за Фоминым погоня в полтораста человек. Донцы стояли молча. Пугачёвцы тоже остановились. Из их толпы выехал вперёд рыжебородый яицкий казак с медалью и прокричал:
- Сдавайтесь, братья казаки, не противьтесь оружием! Здеся-ка сам царь-государь Пётр Фёдорыч. Айда с лошадей долой!
Донцы молча переглянулись между собой, но с коней не слезали. От пугачёвцев был послан гонец в Петровск, и вскоре снова запылила дорога: то ехал со свитой сам Пугачёв, окружённый знамёнами и значками. На знамёнах изображения святых, вышитые мишурой звёздочки, по краям - позументы.
Тот же рыжебородый с медалью снова крикнул:
- Айда с коней! Коль скоро государь к вам подъедет, вы сложите оружие и, припав на колени, поклонитесь.
- Вы какие? - спросил подъехавший Пугачёв опустившихся на колени казаков.
- Донские мы. Были в Саратове.
- Детушки! Бог и я, государь, вас во всех винах прощаем. Ступайте в лагерь ко мне.
Пугачёв взмахнул нагайкой и с несколькими всадниками погнался за офицерами. А казаков повели в лагерь. Удиравшие офицеры, встретив на пути поджидавшего их Державина, увлекли и его к Саратову. Все четверо немилосердно полосовали коней нагайкой и мчались так, что в ушах выл ветер. Страшная погоня далеко осталась позади.
Лагерь армии расположился возле самого города, на луговине. Тут были разбиты две палатки для Пугачёва, его семьи с ребятами и третья - для секретаря Дубровского с войсковой канцелярией. Стража из яицких казаков охраняла палатки. Донские казаки прибыли в лагерь при заходе солнца и были зачислены в полк Афанасия Перфильева. Взглянув на привезенный донцами бунчук с изображением "Знамения богородицы", Перфильев спросил сотника Мелехова...
- Откуда у вас бунчук?
- Мы отвоевали его у яицких казаков ещё весной, при сшибке на речке Больших Узенях... - ответил сотник и отвёл глаза в сторону.
- Эх, негоже это, братья казаки, межусобицу-то затевать. А надо всему казачеству к одному берегу прибиваться. Хоть вас и льготит государыня на особицу, только она одной рукой по шёрстке гладит, другой за чубы трясёт. И у вас многие вольности она прихлопнула...
- Мы понимаем, - протянул сотник, - да сумненье берёт, мол, не выгорит ваше дело... Опоздали вы, опростоволосились... Под Оренбургом канитель на полгода развели. А теперь победные войска из Турции вертаются, сказывают - Панин да Суворов поведут их...
- Войска, брат Мелехов, загадка, бо-о-льшая загадка, - сдвигая и расправляя лохматые брови, сказал Перфильев. - И мне уповательно, что солдатская сила и за чернь вступиться может, за свою родную кость и кровь.
- Нет, господин полковник, - возразил Мелехов, - военачальники найдут способа оплести их да одурачить, солдат-то...
- Не знаю, не знаю, - растерянно протянул Перфильев, и его большие усы на бритом шадривом лице недружелюбно встопорщились.
Когда проиграли зорю и смолкли барабаны, в палатку государя были позваны сотник Мелехов с хорунжими Малаховым, Поповым, Колобродовым. Все они рослые, молодые и нарядные. В палатке был накрыт ужин. Кроме казаков, присутствовала и государева свита.
Емельян Иваныч был в приподнятом душевном настроении: ведь заваривается дело не шуточное - кладётся пробный начал дружбы между воюющей народной армией и вольным Доном. Эх, если б да сбылись мечты Емельяна Пугачёва.