Страница 135 из 174
- Петра-то Фёдорыча? - едва не прыснув смехом, спросил Горбатов.
- Кого боле, - его, подлеца! - сурово сказал Пугачёв и отвернулся. Выходит, зря я его из мёртвых поднял? Ась?
- Не только подняли, а и прославили, - подхватил Горбатов.
- Моя, моя, выходит, прошибка... Ой, моя вина!..
- Нету вашей вины в том, - возразил Горбатов. - Народ захотел того, народ признал вас Петром Третьим.
- Народ? - насторожился Пугачёв. - А послухай-ка, что я тебе скажу. Вот вчерась насчёт замыслов да намерений моих толковал ты, велики-де они. Велики-то, может, они и велики, да много ли толку-то от них, какая польза народу-то? Слышь, я тебе случай один поведаю. На Урале было дело, возле Белорецкого завода. Занятно, слышь. Сижу я один-одинёшенек на высокой на скале, кругом непролазный лес, а подо мной речка взмыривает неширокая. И вижу я - поперёк речки, от берега до берега, рыба густо идёт, косяком, как говорится, видимо-невидимо. И вот, батюшка ты мой, медведь шасть с того берега в воду. Встал он посерёдке речки на задни лапы навстречь рыбе и ну пригоршнями рыбу хватать да на берег выбрасывать. Бросит да посмотрит, бросит да опять через плечо посмотрит, видит: на берегу рыбёшка трепыхается. Вот он и принялся работать со всей проворностью - швырк да швырк, швырк да швырк. Уж он и не смотрит, куда рыба летит, а всё через голову, всё через голову, из воды да опять в воду - швырк да швырк... Уж он кидал, кидал, аж упыхался... Ну, думает, теперь хватит, жратвы мне на всю осень да и на зиму останется... А я гляжу на него со скалы, и таково ли мне смешно... Вот вижу, рыба вся прошла, медведь оглянулся на берег, много ли, мол, наловил. А на берегу нет ни хрена, окромя малой толики рыбёшки, что попервоначалу выбросил. Так что б ты думал! Как увидал Мишка прошибку свою, схватился обеими лапами за башку, весь расшарашился, и пошёл, сердяга, на берег, а сам воет, ну таково ли жалобно воет, словно бы как навзрыд человек плачет...
- Занятно, весьма занятно, - откликнулся Горбатов, улыбаясь, и стал сшибать хлыстом листы на таловом кусте.
Заложив руки за спину и всё так же вышагивая взад-вперёд, Пугачёв остановился и сказал:
- Вот, ведаешь, как погляжу я на свои на дела - на замыслы, и горько мне станет. А ведь, пожалуй, и я такой же медведь-дурак, ни на эстолько не задачливей его... Сам посуди, Горбатов: швырял я, швырял целый год народу рыбу, а оглянешься - нет у народа ни хрена! Я кричу: "Детушки! Земля ваша, реки, озёра и вся рыба в них - ваши!"... Ну точь-в-точь, как медведь-дурак в речке, а на проверку-то - на голом месте плешь... Где она, воля-то? Где земля-то? Я прокричал да ходом дальше, а катькины войска понабежали на то место, да ну людей кнутьями пороть да вешать. Вот мужики-то и подумают: эх, скажут, батюшка, батюшка... Много ты наобещал, а сполнить ничевошеньки не мог, ни синь-пороха! Обманщик ты, батюшка.
Пугачёв замолк, лицо его стало ещё мрачнее, в глазах вспыхивали дикие огоньки.
- Томленье во мне какое-то, - немного погодя сказал он глухим голосом и снова сел рядом с Горбатовым, плечо в плечо. - Чего-то, чуешь, делается со мной. Спокой потерял я.
В воде всплеснула рыбёшка. За речкой два татарина ловили лошадей.
Емельян Иваныч взял Горбатова под руку, тихо, сокровенно заговорил:
- Одно скажу тебе, Горбатов: настоящий ты... Мол, человек ты настоящий, без фальши. Был у меня ещё один такой, Чика-Зарубин, да загинул... У тебя прямо от сердца всё, своих думок ты не хоронишь. Пугачёв посмотрел на него в упор, с горячностью сказал дрогнувшим голосом: - Так будь же ты, Горбатов, закадычным другом моим. А друг, я чаю превыше всякого генеральского чина и званья, - и крепко обнял его.
У Горбатова запершило в горле, он не мог произнести ни слова, лишь заметил, как надсадно вздымается грудь Пугачёва, его тёмные, широко открытые глаза увлажнились.
- Ну, стало, будем с тобой во друзьях, - сказал Пугачёв, - а для всех прочих, до поры до времени, я - царь, ты - генерал мой. Понял? На том и прикончим. - Он встал, встал и Горбатов. - Слушал я тебя, голубь, и думал: вот бы поболе мне таких! А то, ведаешь, вовсе я среди атаманов своих сиротою стал, ей-ей...
- Вам ли о сиротстве говорить, государь! - возразил Горбатов. - Весь замордованный народ - с вами.
- Народ, друже мой, что зыбь морская, а ведь мы-то, чаю, сухопутные с тобой, по морю плывёшь, а о землице думаешь: хоть бы островишко какой, где бы стать, голову преклонить, раны подлечить, душу отвести. Дошло до тебя это, нет?
- Дошло, ваше величество! - откликнулся Горбатов и опустил голову. Рад служить вам...
- Устоишь?
- До последнего издыхания...
- Ой ли?
- Клянусь всем дорогим мне на свете! Хоть на плаху... с вами... за вас...
Пугачёв горько улыбнулся, одёрнул поношенный чекмень.
- Плаха, брат, штука плёвая. Жить-воевать пострашнее. Особливо нам с тобой. Ведь не за себя одних ответ держим. Нас-то на плаху, а с нашим... царством... как?
- Ваше величество! - вскричал, блестя мокрыми глазами, Горбатов. Наше царство на правде стоит, а правда живёт вовеки.
- Вот и я этак же помышляю: правда со дна моря вынесёт. Завали правду золотом, затопчи её в грязь - всё наверх выйдет. И коль нам с тобой суждено животы за правду положить, другие её, матушку, подхватят. Може, мы с тобой-то, знаешь, кто? Може, мы с тобой - воронята желторотые. А ворон-то вещун ещё по поднебесью порхает. Ась?
Г л а в а V
ГОСТИ С ДОНА. ОГНЕННЫЙ ПОТОК. СМЕРТЬ АКУЛЕЧКИ.
САРАТОВ ПАЛ. ВРАГ СЛЕДУЕТ ПО ПЯТАМ
1
Пугачёв двигался к Саратову. По пути лежал город Петровск, куда выслан был Чумаков предуготовить государю встречу. Воевода и его секретарь бежали в Астрахань. Воеводский товарищ Буткевич тоже собирался к бегству, но, по совету бывшего в Саратове Державина, остался. Он приказал вывести артиллерию из города, а канцелярские дела погрузить на подводы. Жители Петровска главным образом занимались хлебопашеством, и около 2000 так называемых пахотных солдат, собравшись вместе, побросали в телеги все дела, лошадей увели, воеводского товарища арестовали, приставив к его дому караул. А прапорщику Юматову бунтари сказали:
- Ты, ваше благородие, никуда не бегай. Ежели батюшка в город вступит, мы тебя защитим: ты, мол, человек добрый и никаких обид простому люду не чинил. Принимай над нами команду и встречай государя с колоколами да хлебом-солью.