Страница 124 из 174
- А ну, чего она там, не спросясь меня, указывает в указе-то своём? подняв правую бровь, спросил Емельян Иваныч.
Писарь вытащил из-за обшлага бумагу и, откашлявшись, сказал:
- Вот копия с копии оного указа*. - Он зачитал бумагу и добавил: Мера наказания изложена тако: "Начинщиков выдрать публично кнутом, сослать в Нерчинск вечно; тех, кто быв уговорены, других на то приводили - бить батожьём, сослать на фортификационные работы в Ригу, а оскоплённых разослать на прежние жилища".
_______________
* Указ от 1772 г. на имя полковника Волкова по поводу скопческой
ереси.
- Та-а-ак, - огребая пятернёй бороду, протянул в недоуменьи Пугачёв. - Ишь ты, ишь ты... Строгонько! Строгонько, мол... А какая такая скопческая ересь? - спросил он, ему никогда не доводилось вплотную встречаться со скопцами. - Скопидомы, что ли, они, деньги себе, что ли, скопляют всякой плутнёй?
- Ах, нет, ваше величество, - возразил писарь, он замигал и, напрягая неповоротливую мысль, силился, как бы поприличней изъясниться. - Чрез тяжкое усечение детородных приспособлений оные душегубы лишаются благодати продления рода христианского. Власы у них на усах и браде вылезают, а голос образуется писклявый, как у женщин. И нарицают они себя: скопцы.
Пугачёв заинтересовался. Хотя ему и недосуг было, он приказал армии двигаться походом дальше, а сам с Давилиным и полсотней казаков повернули к селу.
Писарь с потешной косичкой, торчавшей из-под шляпы, ехал верхом рядом с Пугачёвым и всё ещё задышливым от страха голосом докладывал ему подробности скопческого изуверства. Пугачёв крутил головой, причмокивал, улыбался, затем начал сердито хохотать.
- Ну, а как же баб? Неужели и баб портят?
- Скопят и женский пол, - закатывая глаза, ответил писарь и опять принялся излагать подробности: - Тут двое богатеньких мужичков орудуют: мельник да пасечник, они подзуживают да подкупают бедноту. Вчуже парнишек жаль, вьюношей прекрасных, в секту вовлекаемых, - наговаривал осмелевший писарь, он подпрыгивал в седле, как балаганный дергунчик, косичка моталась по спине. Тут же, среди свиты, кое-как ехал, встряхивая широкими рукавами рясы, и пугачёвский "протопресвитер" - поп Иван. Он в трезвой полосе, ноги обуты в добротные сапоги с подковками, но на случай запоя болтаются привязанные к вещевому мешку новые лапти.
На площади, перед церковью, собралось всё село. Среди пожилых мужиков - половина безбородых и безусых. Люди повалились впрах, завопили:
- Будь здрав, твоё царское величество!
- Встаньте! - крикнул Пугачёв и хмуро сдвинул брови, рука его цепко сжимала нагайку, ноги внатуг упирались в стремена. Было жарко, Пугачёв вытер пот с лица. Пригожая грудастая молодайка в сарафане подала ему в оловянном ковше студёного квасу. Выпив, сказал: "спасибо", вопросил толпу:
- Не забижают ли вас управитель, алибо поп?
Одни закричали: "Забижают, забижают!" Другие: "Нет, мы довольны ими!"
Тут выступил опрятно одетый в суконный кафтан со сборами и смазанные дёгтем сапоги невысокий мужичок. Безбородый, безусый, щуплый, с изморщиненным лицом, он был похож на старого мальчика.
- Это мельник наш, самый сомуститель, - подсказал писарь Пугачёву.
Низко поклонившись государю, мельник женским голосом, слащаво, как-то нараспев, заговорил:
- Начиная с попа, отца Кузьмы, все нас забижают, заступник батюшка. А царствующая государыня забижает нас, сирых, пуще всех... Токмо в тебе, твоё царское величество, мы, рекомые скопцы, чаем обрести верного заступника. Слых по земле идёт, что всякая вера тебе люба и ты защищение творишь всем верным...
- Творю, творю... Будет тебе по-куриному-то кудахтать, - нетерпеливо произнёс Пугачёв, он торопился в путь... - Сколько ты времени петухов на куриц переделываешь?
Подслеповатый мельник, плохо присмотревшись к хмурому взору Пугачёва, принял его слова за милостивую шутку и с проворностью ответил:
- А стараюсь спасения ради вот уж десяток лет. И посадил в свой корабль, аки кормчий, двести двадцать одну душу, охранив их от блуда и бесовской прелести. А по священному слову апокалипсиса предлежит посадить в корабль число зверя, сиречь шестьсот шестьдесят шесть душ спасённых. Ежели посажу оное число, превечный рай узрю, со благим Христом вкупе обрящуся...
- Есть у тя помощники?
- Есть, есть, царь-государь, - и скопец, обернувшись лицом к толпе, позвал - Егорий, Силантий, Клим! Выходите, не опасайтесь.
Вышли ещё три безбородых, безусых старых мальчика и низко поклонились государю. Тот взглянул на них сурово и с язвинкой в голосе сказал:
- Ну, спасибо вам, старатели... Спасибо!
Все четыре скопца истово закланялись царю - шутка ли, сам государь их благодарствует, - и померкшие, неживые глаза скопцов потонули в самодовольных морщинистых улыбках.
- А кто женщин увечит? Вы же?! - снова спросил Пугачёв.
- Уговаривает баб да девок богоданная жена моя, а груди им вырезает, для прельщения мужеска пола сотворённые, мой сподручный раб божий Клим. Он же и большие печати мужчинам ставит, а малые печати - Егорий.
Пугачёва покоробило, он сплюнул и, подёрнув плечами, приказал:
- Покличь жену.
- Дарьюшка, Дарья Кузьминишна, выходи, государь зовёт! - пропищал в толпу мельник, "водитель корабля".
Стала пред Пугачёвым ещё не старая в цветном повойнике женщина с хитрыми глазами и утиным носом. Утерев ладонью рот, она в пояс поклонилась Пугачёву, замерла.
- Опосля того, как мельник оскопился, - пояснил писарь Пугачёву, мельничиха завела себе вздыхателя кузнеца Вавилу и блудодействует с оным пьяницей двадцать лет.
- Как это влетела тебе в лоб сия пагуба? - вопросил мельника Емельян Иваныч.
- Аз, грешный, творю долг свой по слову евангельскому, царь-государь, - кланяясь и одёргивая рубаху под распахнутым кафтаном, ответил мельник. Ибо сказано в священном писании: "Аще око твоё соблизняет тебя, изми его, вырви от себя, тогда спасён будешь..."
- Так то око! - закричал Пугачёв, ударив взором стоявшего пред ним скопца-начётчика. - А ведь вы эвона чего чикрыжите... - Приметив попа Ивана, он кивнул ему: - А ну-ка, отец митрополит, махни ему от святости, от писания, поводырю-то этому слепому...